Пруэтт открыла тетрадь и… присвистнула.

Страницы пестрели от текста: оказавшись в зоне доступа, она получила все послания разом. Стэнли Линч, судя по всему, не терял времени даром. Сообщения были разными — короткие, длинные, деловые и откровенно панические. Первые, датированные еще тем периодом, когда Лисса только-только впервые появилась на связи, были полны энтузиазма и технических вопросов.

Линч писал о Магической Британии — о том, как Министерство, наконец, раскочегарило проект «Авалон» на полную мощность, как магистр фон Хаазе включился в работу и трудится денно и нощно, как международные эксперты ломают голову над природой изоляции острова. Писал он и о семье Пруэтт. О том, что отец Лиссы — Дугал Пруэтт — устроил разнос Министерству за его медлительность, что Гидеон и Фабиан, вместо того чтобы заниматься делами рода, пропадали в Отделе Тайн, вытрясая из невыразимцев всю имеющуюся информацию, а тетушка Мюриэль, по слухам, лично заявилась к Багнолд и так надавила на новоиспеченного министра, что та пообещала удвоить финансирование.

«Твоя тетка — это стихийное бедствие в юбке, — писал Линч. — Чисто мантикора, серьезно тебе говорю. А то и вовсе — пятиног! Я видел, как она выходила из кабинета Багнолд. У министра было такое лицо, будто она только что пережила нападение дракона».

Вскоре тон посланий изменился. Беспокойство нарастало с каждым новым абзацем, с каждой новой строкой.

«Пруэтт, ты там жива? Дай знать. Твои родные начинают нервничать. Долохов уже трижды объявлялся у моего порога. В последний раз он пришел не один. Не один! Я, конечно, рад такому вниманию к моей скромной персоне, но могло бы быть и поменьше драматизма. Ответь. Пожалуйста».

Лисса, разумеется, не отвечала: убаюканная Каэр Идрис, она совершенно забыла о тетради, но Стэнли не мог этого знать, а потому продолжал писать и беспокоиться. Он сообщал, что ритуал почти готов, он уже предварительно рассчитан и даже проведено несколько симуляций. И на тот момент все выглядело обнадеживающе. Вскоре, однако, Линч дополнил, что есть «одна большая загвоздка», которую никто не может решить. Что фон Хаазе бьется над ней уже который день, но без дополнительных данных из первых рук — с самого Авалона — они топчутся на месте. Что без этих данных вся работа может пойти насмарку. Он ждал от Пруэтт вестей, чтобы уточнить детали, но вестей все не было.

«Лисса, я не знаю, что происходит у тебя, но здесь все на взводе. Твой жених — псих. Это я уже говорил, но повторюсь: псих. Он нашел способ через Министерство отслеживать мою активность. Он знает, что я с тобой связан. Он требует, чтобы я дал ему возможность говорить с тобой напрямую. Ради всего святого. Ответь».

А потом — ничего. Последнее сообщение, отправленное несколько дней назад, обрывалось на полуслове: Стэнли Линч, казалось, потерял надежду, что Пруэтт когда-нибудь ответит и решил рассчитывать только на магов Магической Британии и их зарубежных коллег.

Лисса огорченно выдохнула. Ей было стыдно. Не просто стыдно — мерзко. Она подвела людей, которые рисковали ради нее. Которые верили в нее. Которых она, по сути, бросила.

Пруэтт закрыла тетрадь и положила ее на стол: ей пока нечего было сказать. Если уж она получила сейчас все сообщения Стэнли, значит, и он получил весточку от нее. Вполне возможно, что Линч читает все, что она написала, прямо в эту минуту! Не стоит его отвлекать.

Утро следующего дня началось с того, что Лисса, едва продрав глаза, бросилась к тетради. И замерла, вглядываясь в появившиеся строки. Новое сообщение! Написанное тем же торопливым, летящим почерком.

Стэнли писал, что они получили ее данные. Все. И что это именно то, чего им не хватало.

«Пруэтт! Ты жива! Я уже начал сомневаться, — строчил Линч. — Спасибо за информацию, она нам очень помогла. Проблема, о которой я тебе писал, теперь не кажется такой неразрешимой. Мы скорректируем расчеты, и обратный ритуал будет работать. Я в этом практически уверен! Нужно только время, чтобы все перепроверить. Но в общих чертах, Лисса, вопрос решен. Мы знаем, как вернуть Авалон».

Пруэтт перечитала этот абзац три раза. «Мы знаем, как вернуть Авалон». Сердце забилось быстрее. Значит, не зря.

Линч писал дальше: они подготовят ритуал, согласуют с международной группой, проверят еще раз, а после сообщат, что конкретно нужно будет сделать с ее стороны. Скорее всего — выступить якорем. Или активировать рунный круг в определенной точке в определенное время. Детали будут позже.

Не забыл Стэнли и про портал или чем он там являлся на самом деле.

«Та штука, в которую ты угодила в лабораториях, — писал Линч. — Мне кажется, это может быть важно, Лисса. Предыдущие исследовательские группы работали в этом направлении явно неспроста. Нам нужно знать о нем все. Как он выглядит, как ведет себя, что чувствуется рядом. Используй артефакты, запиши результаты и собственные выводы. Это может помочь».

Лисса кивнула своим мыслям. Логично. Если барьер имеет бреши, их нужно изучать. А если эти бреши ведут в никуда — тем более.

«И вот тебе еще одна радостная новость: твои родные выдохнули, — продолжал информировать Стэнли. — Долохов… он пока не рвет и не мечет. Но я думаю, что это ненадолго. Он хочет сам тебе написать. Я не стал запрещать. Не обижайся».

Ниже, другим почерком — более резким, с нажимом, словно перо врезалось в бумагу — шло лаконичное:

«Не смей умирать. Я тебя не прощу».

Подписи не было, но Лисса и так знала: это Антонин.

Она усмехнулась. Это было так похоже на него — не писать «я скучаю», не писать «я люблю тебя», не писать «возвращайся». Просто — «не смей умирать». Как приказ. Как угроза. Как напоминание.

Пруэтт хотела ответить, но не знала, что сказать. «Я люблю тебя» — этого и правда слишком мало. «Я вернусь» — слишком пафосно, учитывая, что она сама не знала, когда это случится. Она ограничилась коротким: «Я постараюсь не задерживаться» для Тони и добавила для Линча: «Сегодня начинаю исследовать портал. Как будут данные — отправлю».

Утро прошло в сборах. Тристан, который успел за ночь не только выспаться, но и, кажется, навести порядок в своей половине жилого блока, встретил ее с неизменной улыбкой.

— Хорошее настроение? — полюбопытствовал он, подавая кружку с травяным отваром. — Ты какая-то воодушевленная.

— Неплохое, — уклончиво ответила Пруэтт, принимая кружку. — Возможно, скоро у нас появится шанс.

— Шанс на что?

— На то, чтобы вытащить Авалон из его временной ловушки.

— Ты серьезно?

— Вполне, — Лисса сделала глоток. — Впрочем, пока рано об этом говорить. Нужно проверить кое-что. В том числе — тот портал, куда мы с тобой чуть не угодили в прошлый раз.

Селвин согласно кивнул.

— Что требуется от меня?

— Да ничего особенного. У меня есть кое-какие артефакты, — Пруэтт похлопала по сумке, где лежали регистратор и компас. — Нужно будет снять показания. Посмотреть, что там происходит. Это дополнит мои предыдущие данные.

— Что ж, — сказал Селвин, поднимаясь, — тогда предлагаю не тянуть и отправиться познавать непознанное и исследовать неисследованное прямо сейчас!

Лисса поднялась следом за ним. Действительно, пора за дело!

Портал — та самая нестабильная разорванная ткань реальности, в которую Лисса чуть не провалилась в прошлый раз — находился в подвале центрального корпуса. Воздух здесь был тяжелым, спертым, и, казалось, вибрировал на грани слышимости. В целом, атмосфера казалось гнетущей. Сейчас портал выглядел почти безобидно: темное, слегка вогнутое пятно на каменном полу, от которого слабо тянуло холодом и чем-то неуловимо чужим.

Лисса опустилась на корточки, доставая артефакты. Компас, едва оказавшись рядом с пятном, перестал хаотично вращаться — его стрелки замерли, указывая в разные стороны. Каждая — в свою. Регистратор тихо завибрировал, и на его поверхности зажглась тусклая, пульсирующая точка.

— Что-то есть? — поинтересовался Селвин, нависая над ее плечом.