Она провела там остаток дня и весь следующий, продираясь сквозь горы пыльных фолиантов, исписанных витиеватым, трудным для восприятия почерком. К счастью, Олдрик не солгал — информация действительно была, хоть и разрозненная, и разбросанная по разным источникам.

Лабиринт, как выяснилось, был построен задолго до прихода римлян, в эпоху, когда магия еще не делилась на «светлую» и «темную», а была просто силой, текущей сквозь мир. Его создатели, группа магов, называвших себя «Стражами Перекрестков», поставили перед собой задачу, которая сейчас показалась бы абсурдной: они хотели создать мост между всеми возможными реальностями, чтобы маги могли учиться у своих альтернативных версий, обмениваться знаниями, а в критических ситуациях — даже замещать друг друга, если одна из ветвей оказывалась на грани гибели.

Принцип работы лабиринта был сложен и до конца не понятен даже его создателям. В основе лежала теория «резонанса душ» — каждая душа, по мнению Стражей, была уникальной, но существовали «родственные вибрации», которые позволяли разным версиям одной и той же души находить друг друга через барьеры реальности. Лабиринт был настроен на эти вибрации. Он не открывался каждому, кто в него входил. Он ждал тех, чья душа была особенной. Тех, кто мог вибрировать на нужной частоте.

Лисса оторвалась от очередного свитка и задумалась. Теория резонанса душ объясняла многое. Например, почему в лабиринте она увидела не просто свое отражение или каких-нибудь абстрактных магов, а собственные другие жизни — жизни Молли Уизли, Лиссы Пруэтт, возможно, еще кого-то, кого она не успела разглядеть.

Но почему лабиринт, который, вроде как, давным-давно не работает, откликнулся? Причем, среагировал-то он именно на нее! Не на Тристана, не на Олдрика, не на Корбина, не на Моргану или кого-то еще, а именно на нее!

Значит, дело было в ней.

«Резонанс, — мысленно повторила Лисса. — Лабиринт реагировал на определенные параметры магии мага. Частоту вибрации».

Что, если ее частота совпала с той, на которую был настроен лабиринт? Но почему? Что в ней такого особенного?

Лисса перебрала в уме все, что знала о себе. Пруэтты — древний род, но не настолько, чтобы претендовать на связь с друидами, строившими Каэр Идрис. Магический потенциал — выше среднего, но не уникальный. Опыт ритуалистики — да, это редкость на Авалоне, но вряд ли лабиринт, созданный тысячелетия назад, был настроен на профессиональные навыки.

«Частота, — снова подумала она. — Что может влиять на частоту?»

И вдруг ее осенило.

Она была не просто Лиссой Пруэтт. Она была и Молли Уизли тоже. Две жизни, две судьбы, два набора воспоминаний, сплавленных воедино. Ее магия, ее сущность, ее «частота» — все это было удвоено. Удвоено и переплетено так, как не случалось ни с одним другим магом на Авалоне.

Лабиринт молчал для всех, потому что ему был нужен кто-то… двойной. Кто-то, кто уже однажды прошел через зеркальный переход. Вероятно, в самом начале так не было. Скорее всего, принцип был другой. Но артефакт давно сломан, настройки сбились, магия изменилась, и в результате для обычных магов он действительно оказался бесполезен. Или, быть может, он изначально был создан для таких, как она. Кто знает, кем на самом деле являлись эти самые «Стражи»?

«Рыжая незнакомка, — вспомнила Пруэтт, и сердце ее забилось быстрее. — Та, что выдернула Молли Уизли из ее времени. Та, что предложила сделку».

Она вскочила с кресла и заметалась по комнате. Воспоминания — смутные, почти стершиеся — складывались в картину. Длинный зеркальный коридор. Бесконечные отражения. Голос, звучащий со всех сторон: «Выбирай с умом!» И лицо. Лицо той, кто говорил с ней. Рыжие волосы, зеленое платье…

Лисса замерла.

Зеленое платье. То самое, которое подарила ей Моргана. То, в котором она была сегодня у лабиринта. То, в котором она стояла перед черным стеклом и смотрела на отражение Молли Уизли.

Она подошла к зеркалу, висевшему на стене, и всмотрелась в свое лицо. Рыжие волосы, зеленые глаза, бледная кожа. Она не была копией Молли Уизли — слишком много отличий, слишком разная жизнь, слишком разный опыт. Но если наложить легкий гламур, чуть изменить черты, сделать их более мягкими, более женственными, более… неопределенными?

«Это была я, — поняла Лисса. — Рыжая незнакомка — это я. Та, что выдернула меня-Молли из той реальности. Та, что предложила сделку. Та, что запустила всю эту цепочку событий».

Но как? Когда? Зачем?

Пруэтт опустилась на край кровати, пытаясь осмыслить открытие. Игры со временем — это было не то, что она изучала профессионально, но достаточно, чтобы понимать: причинно-следственные связи могут быть петлевыми. То, что случилось в ее прошлом (в прошлом Молли), могло быть инициировано ее будущим (будущим Лиссы). Она еще не сделала того, что сделает, это ей только предстоит. Потому что в другой временной петле этой реальности она уже совершила этот шаг, и круг нужно замкнуть.

«Если я сейчас пойду в лабиринт и активирую его, — прикидывала Пруэтт, — смогу ли я связаться с Молли? С той Молли, которая еще не знает, что ей предстоит выбор?»

Теоретически — да. Лабиринт был вратами. Он как-то позволял перемещать не тела, а сущности. Души. Сознания. И только собственных двойников. Только тех, кто был «тем же самым» в другой реальности.

Итак, она, Лисса Пруэтт, когда-нибудь активирует лабиринт, свяжется с Молли из параллельной ветви и предложит ей сделку.

«Но зачем? — спросила она себя. — Зачем мне это делать?»

Очевидно, если это когда-то уже случилось, причина была. Неизвестно, как тогда справилась одна из прошлых ее версий, самая первая, которая, вероятно, лабиринт не проходила, — это загадка уровня «что было раньше: яйцо или феникс», — но раз это произошло, то и Лисса, вероятно, должна повторить все точь-в-точь. В свое время.

В целом, для чего Моллиссии (Пруэтт решила называть самую первую версию себя, запустившую всю цепочку перемещений, именно так, чтобы не запутаться) понадобилась Молли, с ее знаниями о будущем, в этом измерении, но в шестидесятых годах, было понятно: она хотела спасти свой род. В той реальности, откуда пришла Молли Уизли, Пруэтты погибли. Война с Пожирателями смерти и неудачный брак самой Лиссы, как и висящее на ней проклятье — все это уничтожило древний род. Лисса, которая в той реальности была Молли и носила другую фамилию, не могла ничего изменить. Возможно, что-то наподобие этого случилось бы и в этой реальности.

Но почему тайна? Почему не рассказать себе-Молли все, как есть?

Лисса задумалась. Здесь она могла только предполагать. Возможно, потому, что Молли не поверила бы. А вот предложение, замаскированное под сделку, под шанс — это другое. Это выбор. Молли согласилась не потому, что ей приказали, а потому, что сама захотела. И в этом была разница. Кроме того, избыточная информация могла повлиять на выбор. Если бы Молли знала, кто именно ей помогает, она могла бы начать действовать иначе, не так, как было нужно.

Или, возможно, Моллиссия знала, что если раскроет все карты, то нарушит хрупкий баланс реальностей. Может, существует какое-то правило на этот счет? Может, Молли не нужно было знать, кто именно предлагает ей сделку?

Что еще более вероятно, Моллиссия сама могла быть до конца уверена в том, что делает. Она знала, что лабиринт может перемещать души. Она знала, что у нее есть двойник в другой реальности — Молли Уизли, которая прожила тяжелую жизнь и мечтает о втором шансе. Но она не знала, к чему приведет это перемещение. И поэтому не хотела брать на себя ответственность за чужие решения. Она просто предложила. А выбирать — Молли.

Лисса откинулась на спинку стула, чувствуя, как от напряжения начинает болеть голова. Слишком много неизвестных, слишком много переменных. Единственное, в чем она была уверена, — лабиринт на Авалоне каким-то образом связан с ее перемещением. И если она сможет понять, как он работает, возможно, она сможет его использовать, чтобы замкнуть круг и завершить историю.