Однажды, когда они сидели на террасе, глядя, как солнце медленно тонет за горизонтом, окрашивая все вокруг в пурпур, Тристан спросил:

— Скучаешь по дому?

Лисса задумалась. Вопрос застал ее врасплох, потому что она поймала себя на том, что не думала о доме… уже давно. Точнее, думала, но как-то отстраненно, как о чем-то далеком, почти нереальном. Антонин, семья, Британия — все это было где-то там, за белым туманом, в другой жизни. А здесь была реальность: теплый камень под рукой, запах цветущих яблонь, доносящийся из долины, и голос Тристана, задающий простой, но неудобный вопрос.

— Наверное, должна, — ответила она уклончиво. — Но здесь… здесь столько всего. Не успеваю.

— Понимаю, — кивнул он, и в его голосе не было осуждения. — Каэр Идрис засасывает. Здесь легко забыть, что есть что-то еще. Я сам, когда впервые попал сюда, не вылезал из библиотеки полгода. Потом очнулся и понял, что в Эмертауне, где я жил, наверное, забыли, как я выгляжу.

Он усмехнулся, но Пруэтт уловила в его словах предостережение. Или ей показалось?

— Ты хочешь сказать, что я тут… зависаю?

— Я хочу сказать, что ты здесь в безопасности, — поправил он. — И что здесь хорошо. А хорошо — это такая штука, которая заставляет забывать о плохом. Даже если плохое — это просто тоска по тем, кто далеко.

Лисса промолчала, глядя, как последний луч солнца исчезает за горизонтом. Где-то там, за тысячи миль и сотни временных петель, Антонин сходил с ума от беспокойства. А она сидела здесь, в древней крепости, пила травяной чай и слушала, как красивый мужчина говорит ей комплименты. Совесть кольнула, но слабо, почти безболезненно.

«Я же все помню, — подумала она, словно оправдываясь перед кем-то невидимым. — Я помню. Просто сейчас нет возможности ничего сделать. А когда появится — я сделаю. А пока… пока можно просто побыть здесь».

На следующее утро Моргана пригласила ее в свои личные покои — комнату, которая оказалась удивительно скромной для той, кого считали властительницей. Кровать под балдахином из легкой ткани, письменный стол, заваленный свитками, пара кресел у камина и — неожиданно — мольберт с неоконченным рисунком углем.

— Ты рисуешь? — удивилась Лисса.

— Пытаюсь, — улыбнулась Моргана. — Сейчас — да. Это помогает успокаивать мысли. Хочешь, научу? Это не магия, но в чем-то близко. Тоже требует концентрации и умения видеть суть.

И Лисса согласилась. Она просидела несколько часов, пытаясь повторить за Морганой штрихи и линии, и с удивлением обнаружила, что это занятие затягивает не хуже ритуалов. Рисунок у нее, конечно, выходил корявым, но Моргана лишь мягко поправляла, не критикуя.

— У тебя талант, — сказала она, когда Лисса в отчаянии отложила уголь. — Не художника — ритуалиста. Ты видишь структуру, а не форму. Это ценнее.

— Ты так со всеми возишься? — не удержалась Пруэтт. — С каждым новым прибывшим на Авалон?

— С каждым — нет, — честно ответила Моргана. — С тобой — да. Потому что ты мне интересна, Лисса. В тебе есть стержень. И боль. И желание жить дальше, несмотря ни на что. Таких, как ты, мало. Я не хочу тебя потерять.

Слова прозвучали искренне, и Лисса почувствовала укол благодарности и тепла. Моргана не пыталась ей льстить или манипулировать — она просто говорила то, что думала. Это подкупало.

Вечером того же дня, когда они снова собрались у камина, Моргана вдруг сказала:

— Знаешь, у меня редко бывают подруги. В обычном понимании этого слова. Слишком много веков, слишком много потерь, слишком много ответственности. Но с тобой… легко. Ты не требуешь ничего, не ждешь подачек, не смотришь на меня как на божество или чудовище. Ты просто… есть. Это дорогого стоит.

Пруэтт улыбнулась, чувствуя тепло от этих слов. Моргана ле Фей не была похожа на правительницу. Она была похожа на старшую подругу, мудрую и чуточку уставшую.

— А как же Селвин? — спросила Лисса. — Мне казалось, вы с ним близки.

— Тристан — славный мальчик, — Моргана позволила себе легкую, почти материнскую улыбку. — Умный, любознательный, преданный. Но он… как бы это сказать… он смотрит на меня снизу вверх. Ищет одобрения, ждет оценки. Это мило, но это не разговор равных. А с тобой… — она внимательно посмотрела на Лиссу, — у тебя есть внутренний стержень. Ты прошла через многое. Ты не сломалась. Я чувствую это. Ты видишь во мне не легенду, а… человека.

Лисса кивнула, соглашаясь. В этом была правда. Несмотря на возраст и силу Морганы, несмотря на весь окружающий их мистический ореол, Лисса общалась с ней легко, почти как с равной. В глубине души Пруэтт понимала: Моргана во всем права. Здесь, в Каэр Идрис, она действительно была просто собой — не мастером ритуалистики, не дочерью древнего рода, не невестой опасного человека. Просто Лиссой.

И это ощущение было таким редким, таким ценным, что его хотелось продлить.

Ночь опустилась на крепость. Лисса лежала в своей постели, глядя в потолок, по которому плясали тени от магического огня. Она пыталась вспомнить лицо Антонина и с ужасом поняла, что черты расплываются. Она помнила его глаза, помнила голос, помнила ощущение его рук. Но лицо… лицо ускользало.

«Это ничего, — успокоила она себя. — Это просто усталость. Просто здесь другая атмосфера. Я вспомню. Вот утром проснусь — и вспомню».

Она закрыла глаза и провалилась в сон без сновидений.

А утром снова был завтрак с Элриком, который рассказывал о новом способе обработки целебных корней. Потом библиотека, где Моргана показала ей трактат по пространственным переходам, написанный еще до Разрыва. Потом прогулка с Тристаном, который нашел поляну с невиданными цветами, пахнущими медом и корицей. Потом ужин, разговоры, чай у камина.

Дни текли незаметно. В библиотеке иногда к ней присоединялся Корбин — мрачный чертежник. Он оказался не таким уж нелюдимым, просто увлеченным. Они подолгу спорили о природе магических полей, и Пруэтт ловила себя на том, что эти дискуссии доставляют ей почти физическое наслаждение. Интеллектуальная пища, которой ей так не хватало.

Ингрид и Хильда учили ее готовить местные блюда, и однажды Лисса вдруг поймала себя на мысли, что смеется. Искренне, от души. И не может вспомнить, когда в последний раз смеялась вот так, беззаботно.

Селвин был рядом почти постоянно. Не навязчиво, не требовательно. Он приносил ей книги, которые, по его мнению, могли ее заинтересовать, показывал тропинки в окрестностях, куда можно было сходить прогуляться, шутил, рассказывал забавные истории об обитателях Каэр Идрис и Авалона. Они часто разговаривали. О магии, о жизни, о Хогвартсе, о старых временах. Тристан расспрашивал ее о Британии, и Лисса замечала, что с каждым разом рассказывает все меньше, а слушает все больше. Его истории об острове, о том, как он здесь выживал в первые годы, о людях, которых встретил, были захватывающими.

Он часто касался ее: руки, когда пытался привлечь внимание, плеча, когда поправлял упавшую с плеча шаль, волос, когда во время прогулки непослушная прядка падала ей на лицо. Лисса замирала на секунду, но не отстранялась. Это были ничего не значащие прикосновения. Просто забота. Просто дружеский жест. Просто… приятно.

Она смотрела на него. Смотрела, как профиль Тристана четко вырисовывался на фоне багрового неба. Красивый профиль.

«Что со мной происходит?» — мелькнула мысль, но тут же утонула в ощущении покоя, разлитого в воздухе.

— Знаешь, Лисса, — однажды сказал он тихо, — я почти забыл, каково это — хотеть просыпаться по утрам. До твоего появления дни были просто… серыми. Одинаковыми. Бесконечными. А теперь…

Он не договорил, но она поняла.

Моргана тем временем все больше втягивала Пруэтт в свои дела. Она показывала Лиссе комнаты, где хранились особенно ценные артефакты, рассказывала истории, связанные с ними, советовалась по поводу сложных магических вопросов.

— Ты знаешь, — как-то раз сказала ле Фей, когда они рассматривали какой-то древний ритуальный кинжал, — я ведь не сразу поняла, что ты ритуалист. Тристан представил тебя как зельевара. Но в лабораториях… там, где вы с ним попали в ловушку… ты действовала как ритуалист. Высокого уровня.