«Плохо врешь, — это уже, Лисса, твой братец вмешивается. — Давай попробуем еще раз. Что ты ей сказал? Почему она отправилась на «Моргане» туда… Куда там идет этот корабль на самом деле?»

«Я не могу этого обсуждать. Мои беседы с кем-либо по рабочим вопросам — служебная тайна. Ты же понимаешь, что значит Отдел Тайн…»

Я не успел договорить. Долохов твой не стал даже шевелиться. Просто в его глазах что-то вспыхнуло, и я почувствовал, как невидимый кулак из сжатого воздуха бьет меня в грудь. Меня отшвырнуло на стену, я едва устоял на ногах.

«Служебная тайна, — усмехается Долохов. — Знаешь, что я думаю о твоих служебных тайнах, Линч? Я думаю, что они — дерьмо. Потому что из-за них сейчас моя невеста неизвестно где. Так что давай-ка еще раз: о чем говорили, куда направилась, почему. Ну, ты понял. И имей ввиду, следующий удар сломает тебе ребра. А после перейдем на менталку. Я не сотрудник Министерства, Линч. Мне не нужны твои отчеты и правила. Мне нужна она. И ты будешь говорить. Или я вырву это из твоей головы, а потом займусь твоей карьерой, твоей репутацией и всем, что тебе дорого. Выбор за тобой».

В общем, Лисса, там дальше неинтересно: шантаж, угрозы, всякое такое. В конечном счете мы договорились, вроде как. Тайн министерских я никаких не раскрывал, но про тебя сказал, что уехала ты не по своему горячему желанию, а потому что у тебя есть какие-то незакрытые обязательства. Что Авалон — это аномалия класса «Омега», что проект давно закрыт, и официально им никто не занимается, что у тебя теперь есть некоторые артефакты для связи. И если они заработают, то шанс вытащить тебя появится. Но в любом случае нужна будет поддержка проекта на всех уровнях.

Вот как-то так все и завертелось. Но родственники у тебя все равно — жуть. Честное слово, Пруэтт, когда вернешься — за тобой должок будет. И заметь: я говорю «когда», а не «если».

Лисса нехотя оторвалась от чтения. За Линча она не переживала: раз пишет да еще и иронизирует, значит, с ним все в порядке, и все разногласия решены. Стэнли, конечно, немного жаль — пострадал ни за что. Но… она представила себе этого нового Тони — холодного, пустого, готового сломать чужую жизнь без тени сожаления, лишь бы получить зацепку. Не того Тони, с которым они смеялись, спорили о ритуалах и строили планы. А того, что остался там, в далекой-далекой Магической Британии. Без нее. Это было страшно и бесконечно больно. И это придавало ее собственной решимости еще большую остроту. Она должна вернуться. Без вариантов.

Отогнав нахлынувшие чувства, Пруэтт продолжила читать. Стэнли подробно расспрашивал о показаниях артефактов, которые она взяла с собой: «компаса» и регистратора. Он просил описать любые изменения в их поведении, особенно в момент прибытия на Авалон и сейчас. «Если связь через тетрадь восстановится, — писал он, — значит, в месте, где ты находишься, нарушена или ослаблена изоляция. Это может быть ключом. Зафиксируй все, что могут показать приборы. Особенно регистратор — если в нем сохранилась автономная запись за все время пути, это будет вообще бесценно».

Лисса тут же отбросила тетрадь и кинулась к своей сумке. Артефакты лежали на дне. В городке-поселении, раскинувшемся недалеко от пристани, они были холодными и безмолвными. В авалонских лесах, в местах аномалий, они показывали полную ерунду. Однако сейчас, стоило лишь взять в руки металлический диск регистратора, как он слегка завибрировал и на его матовой поверхности зажглась тусклая, пульсирующая точка. Компас, который прежде лишь бешено вращался, теперь дрожал, а его многочисленные стрелки замерли в неестественных, но определенных положениях, указывая куда-то вглубь комплекса.

Пруэтт улыбнулась: Стэнли был прав! Это место — эти заброшенные лаборатории, пропитанные остаточной магией сорванного грандиозного эксперимента, — было аномалией внутри аномалии. Здесь барьер, отделявший Авалон от реальности, был тоньше, он явно был поврежден!

С лихорадочной поспешностью она схватила тетрадь и начала записывать все: показания стрелок, характер вибрации диска, свои ощущения от магического фона, который здесь не был спокойным и чужим. Она чертила схемы, пытаясь зафиксировать малейшую деталь. Каждое слово, каждая цифра могли иметь значение!

Она писала, полностью погруженная в работу, когда в дверь постучали.

— Лисса? — раздался голос Тристана за дверью. — Ты уже встала? Можно войти?

— Входи! — отозвалась Пруэтт, быстро собирая разбросанные по столу бумаги и артефакты. Ей не хотелось, чтобы Селвин слишком подробно рассматривал тетрадь Линча, как и «компас» с диском.

Дверь открылась, и Тристан вошел, держа в руках две деревянные миски с дымящейся кашей. От каши пахло яблоками и медом — прямо-таки деликатес, учитывая, что они сейчас вроде как в походных условиях.

— Завтрак сервирован, мадам, — с легким поклоном протянул Тристан одну из мисок. — Вижу, ты уже вовсю трудишься. Что за расчеты ты делаешь?

Лисса кивнула, поблагодарив. Готовил Селвин, надо отдать ему должное, хорошо.

— Да, проснулась рано и решила кое-что прикинуть. Знаешь, мне кажется, в этом месте барьер должен быть тоньше.

Она не стала уточнять про связь с Британией, про предположения Линча и про зафиксированные артефактами показатели, ограничившись общими словами.

— Неудивительно, — Тристан прислонился к дверному косяку, не найдя, куда присесть. — Они ведь как раз этим и занимались — долбили нашу тюрьму изнутри, пытаясь пробить брешь. К сожалению, не пробили, но трещину оставили. И весьма болезненную. Здесь и лаборатории-то не стали восстанавливать, потому как фон нарушен, и это сильно искажает любые эксперименты. Теоретические выкладки никогда не подтверждаются на практике. Ну что, после завтрака приступим к осмотру? Предлагаю начать с центрального корпуса. Основная экспериментальная камера, судя по картам, была не там, но зато в нем могут находиться какие-нибудь интересные записи.

Центральный корпус когда-то был внушительным зданием из темного, почти черного камня. Теперь он практически полностью был увит плющом. Внутри царил полумрак, пронизанный пыльными лучами света, пробивавшимися сквозь окна.

— Никаких опасных ловушек здесь быть не должно, — напомнил Селвин. — Но все равно, будь осторожна — мало ли, может, что-то важное и упустили.

Первые несколько часов обследования корпуса прошли… бесполезно. Книги и лабораторные тетради, вероятно, вынесли отсюда давным-давно, ничего нового или хотя бы интересного пока не находилось. До тех пор, пока они не решили посмотреть на подвальное помещение.

Лисса шла впереди, освещая путь шариком холодного света на кончике палочки. Тристан следовал за ней, его глаза беспокойно скользили по стенам, покрытым странными, оплавленными наплывами. Казалось, камень здесь не просто треснул, а на мгновение стал жидким, а затем снова застыл в немыслимых формах.

— Смотри, — Селвин указал на пол. На каменных плитах был выгравирован сложный, многослойный круг, заполненный рунами и геометрическими фигурами. Часть линий была выжжена так глубоко, что казалось, они пропалили плиту насквозь. — Ритуальный круг. Или то, что от него осталось. Видимо, это было одно из помещений, где практиковали мастера-ритуалисты.

Лисса присела, стараясь разобраться в узоре. Ее взгляд выхватил знакомую последовательность — связку рун, отвечающих за стабилизацию пространственных переходов. Но рядом с ними были начертаны другие знаки, куда более сложные и непонятные. Их назначение Пруэтт не смогла угадать.

— Мне кажется, — тихо проговорила она, — здесь работали не только ритуалисты. Я вижу… — Лисса провела пальцем над одним очень спорным символом, — что-то, что не должно было быть здесь. Думаю, тут пытались задействовать внешнюю силу.

— Демонология? — предположил Тристан, склонившись рядом.

— Не знаю. Не могу понять, что это за обозначения.

Естественно, Пруэтт захотела изучить это. Естественно, это решение было ошибкой. В какой-то момент палочка в ее руке дрогнула, а световой шар погас. Одновременно с этим болезненно-фиолетовым, пульсирующим светом тускло вспыхнули линии на полу под их ногами.