— Знаешь, а я бы на твоем месте с ним не спорил. У него, кажется, характер покруче, чем у любого темного волшебника.

Антонин Долохов тяжело опустился в ближайшее кресло.

— Не напоминай, Фабиан, — простонал он. — Его действительно не переспоришь, тут договариваться надо.

Заметив наконец Дугала и Лиссу, Антонин куртуазно поприветствовал девушку, деловито кивнул ее отцу и сразу же предложил, махнув рукой в сторону двери:

— Раз уж все в сборе, полагаю, не стоит тянуть. Чем быстрее мы это сделаем, тем лучше.

Он повернулся и жестом пригласил всех следовать за собой. Пруэтты прошли по нескольким коридорам, стены которых были такими же неанглийскими, как и комната с транспортным камином, и остановились перед массивной, лишенной каких-либо украшений дверью из темного, почти черного дерева. Долохов провел палочкой по сложному узору у замка, и дверь бесшумно отъехала в сторону.

Комната за ней была круглой и абсолютно пустой. Стены, пол и сводчатый потолок были выложены гладко отполированными базальтовыми плитами, на которых были вырезаны сдерживающие и защитные руны. Воздух был неподвижным и стерильным, словно его никогда не касалось дыхание живого существа. В центре помещения на полу была вычерчена сложная пентаграмма, внутри которой покоилась знакомая Лиссе черная тетрадь — их якорь.

— Место подготовлено, — коротко сказал Долохов. — Мисс Пруэтт, вы готовы?

Девушка кивнула — она полночи изучала ритуал и наизусть заучивала слова, а потому чувствовала, что действительно готова.

— Лисса, пожалуйста, — немного подумав уточнила она. — Для друзей я — Лисса. Называйте меня, как и братьев — по имени.

— Отлично! Тогда и вы окажите мне такую же честь, — улыбнулся Антонин и тут же принялся пояснять, указывая на пентаграмму: — Тогда вот что: смотри, мы вплели механизм призыва в уже существующую связь. Ты, Лисса, будешь якорем и проводником, твое место в центре. Мы обеспечим барьер и подпитку, поэтому встаем на лучи. В теории, все крестражи Реддла должны материализоваться прямо рядом с тобой. Если что-то пойдет не по плану — не пугайся, я тебя сразу выдерну за пределы пентаграммы, а там уж разберемся.

Пруэтт прошла на свое место и опустилась рядом с первым крестражем. Подождав, пока все встанут на лучи, девушка отбросила лишние мысли, прикрыла глаза, положила руку на холодную обложку тетради и начала нашептывать слова доработанного венгерского ритуала. Магия хлынула через нее мощным потоком, направляемая ее волей и усиленная окружающими. Она чувствовала, как нити ее собственной магии, некогда связавшие ее с картой, теперь тянутся в пустоту, нащупывая другие, родственные им, но чудовищно искаженные сущности.

Воздух в комнате загудел. Серебряные линии пентаграммы вспыхнули ослепительным белым светом, черная тетрадь у нее под руками затрепетала. И тогда начали появляться они.

Сначала, прямо из ничего, с глухим стуком, упала на камень еще одна черная тетрадь, опустившись аккурат рядом с первой. Затем, с резким, почти змеиным шипением, в воздухе материализовался и со звоном упал на пол тяжелый медальон с гербом Слизерина. Следом проявилась изящная золотая чаша с отполированными до блеска боками и плавно и грациозно опустилась рядом с другими крестражами. Последним возникло массивное золотое кольцо с крупным, темным камнем.

Пять предметов. Пять крестражей. Они лежали на базальтовом полу, безмолвные и оттого еще более жуткие.

В комнате повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием присутствующих.

Первым нарушил молчание Долохов. Он стоял, не двигаясь, его лицо было бледным и абсолютно пустым.

— Пять, — произнес он глухо, и в этом одном слове звучало крушение последней, самой тайной надежды. — Все же пять.

Ритуал был завершен, а потому Лисса уже могла выйти из пентаграммы, а остальные, наоборот, в нее войти. Аккуратно поставив сестру на ноги, подошедший Гидеон внимательно оглядел появившиеся предметы.

— Две тетради? — удивился он, указывая палочкой на идентичные черные блокноты. — Почему такой странный выбор?

— Возможно, это был эксперимент, — предположила Мюриэль. — Может, изначально эти тетради были связаны чем-то вроде протеевых чар. Потом Реддл разделил душу между ними для какой-то своей цели. Неважно. Важно, что они здесь.

— И их нужно уничтожить, — твердо сказал Дугал. — Немедленно. Пока связь не потревожила его.

Подойдя ближе, он, впрочем, чуть не передумал.

— Это что, медальон Слизерина и чаша Хаффлпафф?! Это же реликвии Основателей! И это кольцо… Это что, знак Гриндевальда выгравирован на камне?

— Не время для археологических изысканий, — резко оборвала брата Мюриэль. — Они должны быть уничтожены. Немедленно. Чаша и чаша, подумаешь. Было бы о чем переживать!

Лисса часто закивала, безмолвно поддержива тетушку: еще чего не хватало — исследовать эту пакость. Так можно и передумать уничтожать крестражи. И к чему тогда это все приведет?!

Переглянувшись и признав правоту женщин, мужчины — Дугал, Гидеон, Фабиан и Антонин — молча и собранно принялись за работу. Долохов жестом призвал несколько пар перчаток из тонкой, но прочной драконьей кожи, и они, не прикасаясь к артефактам голыми руками, аккуратно сложили все пять предметов в магический ларец из темного металла.

— Вниз, — коротко скомандовал хозяин поместья и повел всех обратно по коридорам, но на этот раз они спустились по узкой винтовой лестнице глубоко под землю.

Здесь находилась небольшая комната, стены, пол и потолок которой были буквально испещрены неведомыми Лиссе знаками. В центре комнаты зияла круглая яма, облицованная необычным материалом.

— Предлагаю Адское пламя, — пояснил Долохов, устанавливая ларец на край ямы. — Ничто иное не гарантирует полного уничтожения такой магии. Комната защищена, выдержит все.

Антонин откинул крышку ларца, и скинул его содержимое в яму.

— Адеско Файер! — спокойно сказал он, направляя палочку вниз.

Из глубины ямы с ревом вырвался столб ослепительно-белого пламени. Жар ударил в лица присутствующих, проходя даже сквозь мощнейшую защиту комнаты. В огне на мгновение заплясали силуэты уничтожаемых артефактов, послышался тонкий, нечеловеческий визг.

Лисса внимательно наблюдала. Конечно, было жаль чашу Хаффлпафф и медальон Слизерина — бесценные реликвии, уничтожаемые из-за чьего-то безумия, но чувство глубокого, почти физического облегчения от того, что Том Реддл наконец останется без крестражей и не развяжет в Британии войну, было сильнее.

Через минуту все стихло. Пламя погасло так же внезапно, как и появилось. На дне ямы не осталось ничего, даже горстки пепла.

Пять якорей Тома Реддла перестали существовать.

В гостиной, куда все вернулись после уничтожения крестражей, царила странная смесь опустошения и собранности. Самое страшное было позади, но главное — впереди.

— Пять, — Долохов снова произнес это слово, стоя у камина и глядя на огонь. — Он и правда почти не человек. Но «почти» — не счет. Пока он дышит, он опасен. И ритуал еще не завершен.

— Завершающая часть, — кивнул Дугал. — Тот же принцип, что и с Батори. Нужно его присутствие.

— Я свяжусь с ним, — немедленно предложил Долохов. — Скажу, что Пруэтты впечатлены открывающимися перспективами и готовы к личной встрече. Хотят обсудить условия сотрудничества. Он этого ждет. Это идеальный предлог.

— А где и когда? — спросила Мюриэль. — Лиссе нужно присутствовать, но она должна вернуться в Хогвартс.

— На этих выходных или на следующих, — решил Дугал. — В субботу. Это позволит Лиссе уйти, допустим, в Хогсмид, а потом вернуться, не вызвав лишних подозрений. Антонин, договорись о встрече здесь. На нейтральной, как он посчитает, территории, где у нас будут все преимущества.

Долохов мрачно кивнул.

— Сделаю. Я свяжусь с ним сегодня же вечером.

На следующий день, Пруэтт, попрощавшись с семьей, снова переступила через каминную решетку, чтобы уже через несколько минут оказаться в знакомом кабинете, заставленном хитроумными приборами. Возвращение в Хогвартс через камин директорского кабинета было стремительным и тихим. Лисса едва успела стряхнуть пепел с мантии, как услышала спокойный, но полный скрытого любопытства голос: