Взглядом девушка тут же выхватила массивный фолиант, прикованный к стене толстой железной цепью. Лисса невольно поморщилась.

— Ну здравствуй, — тихо сказала Пруэтт книге и добавила: — Вот только попробуй заорать!

В свою первую ночь здесь, ослепленная энтузиазмом и пылающая жаждой действий после разговора с Мюриэль, она чуть было не совершила роковую ошибку, потянувшись к обложке. Книга тут же издала пронзительный, леденящий душу визг, от которого кровь стыла в жилах.

Лисса тогда едва не выронила палочку от неожиданности и пулей вылетела из секции, уверенная, что сейчас на шум сбежится пол-Хогвартса. С тех пор она обходила эту дрянь по широкой дуге, поглядывая на фолиант с очевидной неприязнью.

Сейчас же Пруэтт уже привычно миновала первый ряд шкафов, завернула за угол и шепнула заклинание, зажигающее магические светильники в этом отделе. Девушка посмотрела на бесконечные ряды полок и с тихим стоном отчаяния прислонилась лбом к прохладному корешку какого-то трактата (судя по названию, выгравированному на кожаной обложке, кажется, там было что-то про троллей): Запретная секция была не просто большой — она была чудовищной, ненасытной, поглощающей время и пространство.

Усилием воли заставив себя прекратить рефлексировать — она сегодня и так проспала! — Лисса наугад вытащила одну из книг, потрепанный том под названием «Диалоги с Бездной: теория и практика». Открыв на случайной странице, она прочла: »… и тогда, отделив плоть от кости, а душу от воли, вы получите идеального слугу, лишенного мук совести и, что немаловажно, не нуждающегося в оплате труда».

— Очаровательно, — фыркнула девушка, с отвращением поставив книгу обратно. — Гильдии бы тебя засудили.

«Что-то презлейшее, — мысленно передразнила Лисса Мюриэль. — Спасибо, тетушка, очень помогает. Потому что «презлейшими» и «мерзотнейшими» здесь кажутся процентов девяносто всех экземпляров!»

Она вздохнула и наконец взялась за работу всерьез, используя все доступные ей средства. «Аппаре Индекси!» — шептала она, наводя палочку на очередной ряд книг, заставляя магию прочесывать тексты в поисках ключевых слов. «Крестраж» — ничего. «Филактерия» — тишина. «Хоркрукс» — пусто.

Иногда загоралась слабая искра, и Лисса, надеясь на удачу, вытаскивала фолиант, но это оказывались лишь мимолетные упоминания в исторических хрониках или философских трактатах о природе зла — ничего конкретного. Поиск затягивался.

Проблема была в терминологии. «Крестраж» — слово относительно современное, а авторы старинных трактатов обожали витиеватости. Пруэтт мысленно составляла список синонимов, которые ей уже довелось увидеть: «Сосуд Души», «Сердечная Скрижаль», «Пристанище Духа», «Душевный Ковчег», «Разделенная Гемера»… Этот список можно было продолжать до бесконечности. Она пробовала их все, но магия поиска была не всесильна. Она не улавливала метафоры, не понимала поэтических сравнений. Если автор в полстраницы расписывал, как «заключить искру бессмертия в саркофаг из воли и ненависти», заклинание проходило мимо.

Лиссе приходилось, даже получив отрицательный результат от чар, быстро пролистывать книгу, пытаясь понять суть. Это был каторжный труд, и девушка чувствовала себя Сизифом, обреченным вечно катить в гору камень. Можно было бы попытаться сориентироваться по оглавлению, но многие трактаты, особенно самые древние, его не имели. Они были сплошным потоком сознания какого-нибудь давно сгинувшего мага, который считал, что структура — удел слабых разумом.

— Проклятые поэты! — тихо ворчала Пруэтт, оставляя позади себя полку с книгами, переплетенными в нечто, что выглядело как человеческая кожа. — Не могли просто написать «Крестраж»! Нет, обязательно надо блеснуть эрудицией: «О, несравненный филактерий бессмертной сущности» или «Сакральный рецептуар для сохранения анимальной квинтэссенции»! Да я тут до старости просижу!

Она резко остановилась перед очередным безымянным томом, выглядевшим на редкость невзрачно.

— Ну что, — с вызовом спросила она, — ты тоже «презлейший»? Или как?

Лисса кинула заклинание, проверила распространенные термины, не получила отклика и, уже по привычке, стала вручную листать пожелтевшие страницы. Иллюстрации изображали какие-то сложные астрономические схемы, переплетающиеся с диаграммами духовных сфер. Ни намека на то, что ей было нужно.

С грохотом, от которого она вздрогнула, с верхней полки свалился небольшой томик в бархатном переплете. Лисса нагнулась поднять упавшую и открывшуюся при этом книгу, машинально бросила взгляд на страницу, и прочитала: »… и сие есть вернейший способ вызвать неукротимую страсть в объекте вожделения, используя высушенное сердце летучей мыши и…»

— О, Мордред! — выдохнула она, закатывая глаза. — Любовные зелья? И это в Запретной секции? Да в «Бурлящем котле» на Косом переулке рецепты круче!

Девушка с раздражением отпихнула книгу ногой под полку. Чувство юмора постепенно уступало место нарастающей усталости и разочарованию. Каникулы таяли с ужасающей быстротой. Братья искали в Сорбонне, Долохов пропал, а она вот уже который день бесцельно бродила по Запретной секции.

Поэтому, когда заклинание поиска дало отклик на одной из книг, Пруэтт не сильно-то и радовалась. И невероятно удивилась, что на этот раз ей действительно повезло.

Сердце Лиссы забилось в унисон с лихорадочным ритмом ее мыслей. Она нашла! После всех этих бесконечных, изматывающих ночей, после тонн просмотренной бесполезной или откровенно мерзкой литературы — она наконец-то держала в руках то, что искала. Потребовалось несколько секунд, чтобы осознать это.

Книга была старой, в потрепанном кожаном переплете с выцветшим тиснением, но не такая уж и «презлейшая» на вид. Название гласило: «О сокрытом и явленном: трактат о душе и ее узилищах». Внутри, среди пространных философских рассуждений и предостережений, она нашла целый раздел, посвященный «отысканию расчлененной души». Это было именно то! Не инструкция по созданию, а руководство по обнаружению.

Лисса чуть ли не подпрыгивала на месте от нетерпения. Все эти недели ее мысли были подчинены одной цели — найти зацепку. И вот она здесь! Пусть это был не тот продвинутый венгерский ритуал, о котором рассказывал Долохов, способный стянуть все крестражи в одну точку. Этот был проще, локационным, — он позволял нанести на карту все крестражи в заданном радиусе, — но и это было невероятной удачей! Они смогли бы сузить поиски с целого мира до конкретных мест.

«Именно этим пользовались, чтобы найти крестражи Батори, — пронеслось в голове у Лиссы. — Так они узнали, что крестражи где-то в замке, и методично потом прочесывали комнату за комнатой».

Она почти машинально отнесла книгу к небольшому читальному столу, заваленному свитками, и погрузилась в текст, забыв обо всем на свете.

Ритуал оказался на удивление простым — не требовал ни кровавых жертв, ни круга сильных волшебников. Все сводилось к концентрации, магической визуализации, вливаемой магии (ее собственных сил, как наскоро прикинула Пруэтт, должно было хватить) и… карте. Ей нужна была карта.

Память тут же услужливо подкинула образ одной из книг, которую она пролистывала пару дней назад: «Военные кампании Гриндевальда: тактика и география». Издание было достаточно новым, и в нем не содержалось какой-либо жуткой информации, однако обложка фолианта была богата инкрустирована: изумруды, рубины, сапфиры были впаяны в толстенную кожу в таком большом количестве, что даже не верилось, что это настоящие драгоценные камни. Очевидно, именно в этом и заключалась причина, по которой книгу убрали в Запретную секцию. Однако же там, среди описаний битв, была и магическая карта не только Британии, но и окрестных стран.

Лисса сорвалась с места, стрелой промчалась между стеллажами, нашла нужный том и, почти не дыша, вытащила из него сложенный пергамент. Страница сама выскользнула из переплета и, попав в ее руки, с легким шелестом развернулась в огромную, подробнейшую карту, на которой были обозначены не только города и деревни, но и магические лей-линии, заповедники и даже контуры крупных поместий.