Стэнли Линч прошелся по комнате, его взгляд скользнул по пыльным партам и наконец он остановился перед Пруэтт.

— Не знаю, когда и почему все изменилось. Может в прошлом году, а, может, и в этом. Кажется, я слышал, что у него недавно умерла мать, возможно, причина в этом. Но, знаешь, в нем что-то переключилось. Сменился объект его фиксации. И этот новый объект, Лисса, — это ты.

Лисса Пруэтт, услышав подобное утверждение, поняла, что никак не может сдержать выражение чрезвычайного удивления, проявившееся у нее на лице.

— Я? — выдавила она. — Стэнли, мы с ним один раз встретились, потом он заваливал меня письмами, на которые я не отвечала, затем мы случайно пересеклись в Косом переулке, и то это закончилось скандалом! После этого я ни слова ему не сказала.

— Именно это и настораживает, — тихо ответил Линч. — Реальность его больше не интересует. Он создал в голове свою версию. И в этой версии твой отказ — не отказ, а «испытание», «недоразумение» или что-то в этом роде. Он не принимает твое «нет». Он его рационализирует.

Он снова прошелся по комнате, собираясь с мыслями.

— Я живу с ним в одной комнате. Раньше он бормотал про маггловские штуки. Сейчас он бормочет про тебя. Не вслух, не для меня, конечно. Он говорит шепотом, сам с собой. Фразы вроде, «нужно дать ей время», «она другая, она все увидит». У него изменилась интонация. То, как он говорит о тебе. Даже не говорит — думает. Он может часами сидеть, будто задумавшись, и потом вдруг сказать что-то вроде: «она ведь просто не поняла», или «все еще впереди». Иногда он что-то записывает, но когда кто-то подходит, спешно прячет бумаги. В последнее время — часто не спит. Возвращается поздно, глаза воспаленные, зато настроение… странное. То возбужденный, будто придумал нечто важное, то подавленный до полного безразличия. И я вижу эти колебания почти каждый день.

Лисса сглотнула. Это звучало жутко.

— Может, ты преувеличиваешь, — тихо сказала она.

— Хотелось бы, — пожал плечами Линч. — Но он начал вести что-то вроде дневника. Не то чтобы он его прячет, но пишет в нем с таким сосредоточенным видом, а потом убирает подальше. Однажды я случайно увидел одну страницу, когда проходил мимо. Там было твое имя. И даты. Он записывает, когда и где тебя видел.

Стэнли вздохнул.

— Это не похоже на обычное увлечение, Лисса. Это фиксация. Раньше его спасали эти маггловские штуки — безопасная зависимость, не требующая взаимности. Но теперь он перенес этот же механизм на человека. На тебя. И это уже тревожный сигнал. И главное — ощущение, что ты для него не просто интересная девушка, а… смысл.

— Смысл? — переспросила она.

— Да. Как будто, если ты отвергаешь его, рушится весь его внутренний порядок. Такие люди не умеют отпускать. Они воспринимают отказ не как отказ, а как недоразумение, которое нужно «исправить». И самая большая опасность в том, что он искренне верит, что все, что он делает — ради тебя, ради твоего же блага. Он может убедить себя, что нарушая твои границы, он на самом деле «помогает» тебе. Я не говорю, что он сейчас опасен. Он не агрессивен. Просто его психика, не сумев справиться с отказом, создала этот сложный защитный механизм. Он не может принять, что ты его отвергла, поэтому убедил себя, что этого и не было. Но такая фиксация… она коварна. Она может годами тлеть, а потом, под воздействием стресса, чего-то, что разрушит его хрупкую иллюзию… она может перерасти во что-то другое. Менее безобидное. Когда человек настолько эмоционально зависит от другого, потеря этого объекта может быть воспринята как экзистенциальная угроза. И что он сделает, чтобы устранить эту угрозу… никто не знает.

Стэнли провел рукой по волосам, будто желая избавиться от тяжелых мыслей.

— Я не психолог, — добавил он после паузы. — Не умею ставить диагнозы. Может, я вообще ошибаюсь. Может, это временное, и у него просто сложный период. Может, смерть матери просто выбила его из равновесия, и он скоро вернется в норму. Но если нет — лучше бы тебе быть настороже. Держись от него подальше. Старайся не оставаться с ним наедине. Проводи время с подругами. И, если будет возможность, может, стоит намекнуть родителям? Чтобы они были в курсе, — тут Линч немного замялся, но все же продолжил: — Знаешь, я долго думал, стоит ли тебе об этом говорить. Может, зря вмешиваюсь. Но если бы я промолчал, а потом случилось бы что-то нехорошее — я бы себе не простил.

Пруэтт несколько секунд молча переваривала услышанное. Картина вырисовывалась неприятная и, что хуже всего, очень правдоподобная.

— Спасибо, Стэнли, — наконец выдохнула она. — Я… я обдумаю все, что ты сказал. Очень ценю, что предупредил.

Он лишь кивнул в ответ и снял защитные заклинания.

— Пойдем, — сказал Линч, открывая дверь. — Уже поздно.

Они вышли из класса, молча прошли по коридору и вскоре вернулись обратно в гостиную Гриффиндора.

Элис, Аманда и Виолетта, явно поджидавшие подругу, тут же утащили несколько дезориентированную Лиссу в их комнату, где и набросились с вопросами.

— Ну и о чем таком секретном он хотел поговорить? Признавался в любви? — подмигнула Элис.

— Нет, — Пруэтт покачала головой. — Он… предупредил меня. Считает, что у Артура Уизли не все в порядке с головой, и что его… интерес ко мне приобретает нездоровый характер.

Подруги замерли.

— В смысле? — нахмурилась Аманда.

— В прямом. Он живет с ним в одной комнате и видит то, чего мы не замечаем. — Лисса повернулась к ним. — Девочки, я знаю, что это звучит странно, но… пожалуйста, понаблюдайте за Уизли со стороны. И если увидите меня рядом с ним… просто подойдите, окликните, не оставляйте нас наедине. Хорошо?

— Конечно! — сразу же откликнулась Элис, а Аманда и Виолетта озабоченно кивнули.

В последующие дни Лисса невольно отслеживала действия Уизли. И чем пристальнее она вглядывалась, тем больше странных деталей замечала. Краем глаза она ловила на себе его взгляд, который Артур тут же отводил. Она видела, как он замирал, когда она проходила мимо, и как его пальцы судорожно сжимали край мантии. Вездесущий рыжий силуэт мелькал на периферии ее зрения: в библиотеке, в коридорах, в Большом зале. Он никогда не подходил близко, не пытался заговорить. Он просто наблюдал. И в этом молчаливом внимании было что-то гораздо более тревожное, чем в его прежних навязчивых письмах.

Что ж, Линч не ошибся. Однако, погруженная в свои мысли о крестражах, предстоящих контрольных и занятиях у Слизнорта, Лисса отодвинула проблему Артура на задний план. Лавина домашних работ, подготовка к семестровым срезам, дополнительные задания по зельеварению и абсолютно бесплодные, отнимающие все вечера поиски в библиотеке не оставляли ей сил, чтобы по-настоящему испугаться. Это просто была еще одна проблема, неприятный, назойливый фон, который пока что не перерастал в прямую угрозу, а потому Пруэтт мысленно поставила Уизли в самый конец очереди своих дел, пообещав себе разобраться с ним, когда появится время.

А время, оставшееся до Рождественских каникул, между тем, таяло с пугающей быстротой.

Лиссе казалось, этот семестр никогда не закончится. Но вот последний контрольный срез был сдан, и в Хогвартсе воцарилось предрождественское настроение. Студенты отсыпались и готовились разъезжаться по домам.

Поздним вечером 23 декабря, ближе к полуночи, когда Аманда, Элис и Виолетта уже мирно спали, Лисса Пруэтт сидела на своей кровати, завернувшись в плед, и смотрела в полупрозрачную гладь сквозного зеркала.

— Мюриэль Пруэтт, — четко произнесла она, и через мгновение в стекле проступило строгое, но родное лицо ее тетки.

— Лисса, дорогая! — голос Мюриэль, даже приглушенный магией связи, звучал привычно собранно. — Наконец-то. Я уже начала волноваться.

— Прости, тетя, экзамены. Здесь творился сущий ад. Как дела? Есть что-то новое?

На лице Мюриэль мелькнула тень досады.

— Ничего существенного. Мы с Дугалом перелопатили все, что было в наших архивах. Встречались с парой старых знакомых, намекали, что интересуемся сложными защитными ритуалами… Но либо никто ничего не знает, либо информации действительно не существует. И есть еще кое что… — тетя понизила голос. — Долохов пропал.