— О, смотри-ка, — Гидеон ткнул пальцем в витрину. — Реддл-то выпустил очередной опус. Говорят, Дамблдор в ярости — мол, популяризирует запретные темы.

— Зато умно пишет, — пожал плечами Фабиан. — Я ту его работу про кровную магию читал — аргументы железные.

— Допустим. Может, тогда прикупим и новинку?

— Лучше потом, что-то стоять в очереди совсем не хочется, — пожал плечами Фабиан и указал брату на компанию волшебников в ярко-красных плащах, которые спорили о чем-то с продавцом на кассе. — Снова понаехали. Уверен, летом Косой собирает больше иностранцев, чем турнир по квиддичу! Пойдемте дальше!

«Точно! Иностранцы… вот кто еще исчез!» — внезапно поняла Лисса.

В шестидесятых их было много. Гораздо больше, чем позже. Студенты из Франции, торговцы из Восточной Европы, алхимики из Константинополя, даже парочка магов из Того, державшихся обособленно, но крайне уважительно. Косой был кипящим котлом культур, языков, школ магии и традиций. Но потом, где-то к середине семидесятых, этот поток резко иссяк. Границы закрылись, маршруты усложнились, а доверие испарилось.

И началось все это точно не с Тома Реддла и даже не с Темного Лорда, кем бы он ни был. Моллиссия Пруэтт постаралась хотя бы примерно прикинуть, что же станет началом конца.

Внезапно взгляд Лиссы зацепился за группу людей, расположившихся с плакатами неподалеку от входа в Гринготтс.

— Кто это? — девушка аккуратно дотронулась до локтя Фабиана, привлекая его внимание к митингующим.

— А! Опять эти активисты!

— Опять? — мисс Пруэтт нахмурилась.

— Ага, — Гидеон скривился. — Третью неделю носятся с петициями о «равных правах для магически ограниченных». Отец в прошлый раз чуть не взорвался, когда один из них сунул ему листовку прямо под нос. Это сквибы, Лисс.

Моллиссия Вирджиния Пруэтт вдруг как наяву услышала голос Артура Уизли, который активно жаловался своей супруге Молли:

«Проклятые консерваторы! Том Реддл нагнетает ситуацию. Он рассказывает какие-то байки про магглов и привлекает в свою партию самых богатых и влиятельных. Хочет, чтобы всем заправляли чистокровные. Он взбаламутил народ, а Дженкинс совершенно ничего не предпринимает. Да она даже с беспорядками, начавшимися после марша сквибов, — помнишь, милая, несколько лет назад дело было, — не справилась!»

Сквибы! Ну конечно же сквибы! Началось-то ведь все именно с них. Во всяком случае, это самое первое, что лично она могла припомнить.

Сквибы, которых всегда было много, но о которых не принято было говорить всерьез. Которым с детства твердили: «Ну ничего, ты найдешь себя среди магглов». Или хуже: «Ты позоришь наш род, лучше бы тебя вообще не было». Сквибы, которые были практически волшебниками, только очень и очень слабенькими. Им хватало магии для того, чтобы находиться в волшебных анклавах, пользоваться артефактами и зельями, видеть то, что остается за гранью осознаваемого и фиксируемого простецами. Однако к сотворению заклинаний они не были способны, хотя и некоторыми способностями, определенно, обладали.

В маггловском мире они часто выдавали себя за медиумов, прорицателей, гадальщиков. Им отлично жилось во времена викторианской Англии, когда на пике популярности были различные спиритические сеансы, которые проводили — ну конечно же! — сквибы! Нередко они выдавали себя за медиумов, а их услуги пользовались большим спросом у богачей, жаждущих пообщаться со своей умершей родней, но в 1880-х многие известные медиумы были признали мошенниками, и магглы резко разуверились в данном мистическом направлении. А вот спириты оставались интересны обывателем еще добрых полвека. Но вскоре позабыли и их. Вероятно, это было очень обидно.

Лисса прикусила губу: марши. Конечно. Марши сквибов — они начнутся уже очень скоро. В шестьдесят восьмом и особенно в шестьдесят девятом. Если ориентироваться на память Молли Уизли, эти шествия буквально взбудоражат весь магический Лондон. Плакаты, лозунги, петиции к Совету, Визенгамоту, Министерству: «Мы часть магического мира!», «Дайте доступ к знаниям!», «Не магия, но воля!».

Поначалу их игнорировали. Потом стали насмешливо освещать в прессе. Затем Дженкинс — Юджина Дженкинс, Министр магии — попыталась их… утихомирить. Не подавить, нет — она как раз считалась умеренно прогрессивной и хотела сгладить углы. Попыталась выработать политику интеграции, что-то в духе: «сквибы — мост между мирами». Но у нее не вышло. Ни одна из сторон не была готова к мостам. Все это станет одной из первых искр, из которых потом разгорится пламя гражданской войны.

Разумеется, все началось с идей. Как всегда.

Сквибы, веками задвинутые на задворки обоих миров — магического и маггловского, — к концу шестидесятых решили, что с них довольно. Им наскучило быть «темой, о которой не говорят» на светских приемах в Лондоне и одновременно — объектом презрительной жалости своей магически одаренной родни. Они знали волшебный мир, дышали им, чувствовали его… но не могли в нем жить. Все равно что видеть воздух, но не уметь дышать.

И потому, осознав, что в мире магов им дороги закрыты, они решили действовать там, где были хотя бы какие-то шансы на успех — среди магглов. А магглы, если уж говорить откровенно, всегда были весьма падки на загадки и «необъяснимые мистические явления».

Сквибы принялись возрождать моду на старую добрую мистику: спиритизм, медиумические сеансы, оккультные кружки, «эзотерические общества» с мантиями и кодовыми словами, вся эта викторианская мишура, которая еще лет пятьдесят назад приводила в восторг добрую половину Лондона.

И именно в конце шестидесятых все они прошли по очень тонкой и неровной кромке. Главным оружием сквибов стали действия. Причем такие, которые ставили под сомнение не просто комфорт чистокровных, а сам Статут Секретности.

— Гидеон, — тихо спросила Лисса, — ты слышал про полтергейста в Понтефракте?

Братья переглянулись.

— Ну, слухи ходят, — нахмурился Фабиан. — Но это же маггловские байки, разве нет?

— Не совсем, — девушка прикусила губу.

Она знала, что это не просто байки.

Все началось в 1966 году в тихом городке Понтефракт, где в только что купленный дом, расположенный на улице Ист-Драйв, переехала вполне заурядная семья — супруги Притчард с двумя детьми. Дом ничем не выделялся — разве что излишней прямоугольностью и отвратительным вкусом прежнего владельца при выборе обоев.

Однако спустя всего несколько дней после въезда нового семейства начали происходить вещи, которые не объяснишь ни сквозняками, ни дурной сантехникой: лужи, возникавшие из ниоткуда, странный налет белого порошка, внезапные перепады температуры, летающие предметы, резкие стуки — казалось, что сам воздух в доме вибрировал от напряжения. И, конечно, не обошлось без классики — свечи, парящие в воздухе, и мебель, взбесившаяся по всем законам жанра. Свет мерцал, предметы левитировали, и все это — в присутствии нескольких маггловских священников, один из которых чуть не получил сердечный приступ, когда старый граммофон заговорил голосом умершего дяди.

Но самое жуткое началось, когда «Феномен» — как его называли исследователи — сфокусировал свое внимание на младшей из детей, Дайане. Сила поднимала ее в воздух, швыряла о стены, однажды придавила к стене ночным столиком, а позже и вовсе попыталась задушить, волоча по лестнице за шарф. Только вмешательство родителей спасло девочку.

Проведенные впоследствии ритуалы изгнания только подлили масла в огонь — на следующее же утро после экзорцизма все распятия в доме оказались перевернуты, а заодно и висящие картины поменяли местами свои рамы. Призрак — если это был призрак — явно играл с хозяевами дома, и делал это с большим удовольствием.

Позже в доме начали видеть высокую фигуру в капюшоне, напоминающую монаха. Именно он, по легенде, был повешен неподалеку от дома еще во времена Генриха VIII, якобы за преступления против прихожан. Хотя эта история так и осталась неподтвержденной — в маггловских архивах того времени никаких таких записей не нашли.