Я шумно выдохнула.

— Один раз оставишь поднятым сиденье унитаза — и вылетаешь.

Рэмси рассмеялся. Свободно, без всяких ограничений. Впервые он ничего от меня не скрывал и не сдерживал себя. Вибрация его смеха словно скользнула по моей коже. И ничего приятнее я еще не чувствовала.

Разве что руку Рэмси в своей. Тепло его ладони. Прикосновение, от которого мне не хотелось выскочить из собственной кожи. Тепло, которое успокаивало.

Рэмси поднял руку.

— Торжественно клянусь никогда не оставлять сиденье унитаза поднятым.

Я кивнула на коробку и пакеты.

— Боишься, что не дойдешь обратно до главного дома?

Он посмотрел на меня, и впервые в его выражении появилась легкая неуверенность.

— Я подумал, что могу приготовить тебе ужин.

Рэмси

Я никогда еще не чувствовал себя таким идиотом. Я не предлагал женщинам приготовить ужин. Да я вообще ни для кого не готовил с того дня, как вышел из тюрьмы и избавился от дежурств на кухне. Сделать детям бутерброды — одно. А это было совсем другое.

На лице Шайло отразилось удивление, и в свете фонарей ее светло-голубые глаза заискрились.

— Ты умеешь готовить?

— Достаточно, чтобы нас не отравить.

На самом деле все было серьезнее. Готовка стала для меня отдушиной. Помогала пережить день и почувствовать свободу. Я не выбирал, что мне есть, с семи лет. С того самого дня, когда мама вышла замуж за того ублюдка и я потерял все. Он решал, что будет на столе. Даже какие закуски можно держать дома. А потом была тюрьма, где кормили помоями, едва пригодными для крыс.

Когда я наконец вышел, освободившись от того человека и тех стен, еда стала первым проявлением моей свободы. Я ел все, что мне прежде запрещали. Казалось, отчим каким-то образом всегда узнавал, что мне нравится, и тут же лишал меня этого.

После тюрьмы мне не хотелось чувствовать на себе чужие взгляды. Поэтому я понемногу учился готовить для себя. За основы стоило благодарить чертовы кухонные дежурства. А дальше я уже развивался сам.

Щеки Шайло порозовели.

— Я умею нормально готовить только лазанью.

— Неплохое блюдо для начала. Могу научить тебя чему-нибудь еще, если хочешь.

— Хочу. — Она наклонилась и подняла коробку. — Сегодня буду су-шефом. Потому что я чертовски голодная.

Я пошел за Шайло в дом, а Кай проскочил впереди меня. Вечно пытался отбить мою девушку.

Я сбился с шага.

Мою девушку?

В голове одна за другой взвыли сирены тревоги.

Я давно смирился с мыслью, что не создан для отношений. Я не мог опустить стены настолько, чтобы впустить кого-то близко. По отношению к женщине это было бы нечестно.

И все же сейчас я хотел именно этого. Хотел ее. И дело было не только в мощной волне желания, которая прокатывалась по мне каждый раз, когда я видел Шайло. Все было гораздо глубже. Я хотел находиться рядом. Слушать, что она думает. Смотреть, как она работает с лошадьми на моем ранчо или несется по полю верхом на Скай, словно вот-вот коснется облаков.

— Я отнесу сумку в гостевую.

Хрипотца в моем голосе заставила Шайло нахмуриться. Я проигнорировал ее недоумение, поставил пакеты с продуктами и направился к спальням. Я не смог удержаться и посмотрел на комнату, которую, как я знал, заняла она. Мне почудился легкий цветочный аромат, который всегда окутывал Шайло. Я не знал, шампунь это или лосьон. Может, духи, хотя она не казалась мне женщиной, которая ими пользуется.

Что бы это ни было, запах плыл по коридору. Еще одно искушение из целой череды тех, что предупреждали: оказаться с Шайло в замкнутом пространстве — верный путь к катастрофе. Как всегда, я проигнорировал все предупреждения и бросил сумку на гостевую кровать.

Я повернул голову, хрустнув шеей.

— Соберись, мать твою.

Я еще раз глубоко вдохнул воздух, не пропитанный запахом Шайло, и вернулся на кухню.

— Я не знала, что тебе понадобится, — сказала Шайло, доставая продукты из коробки.

— Я собрал последние зимние тыквы. Думал приготовить что-нибудь с ними, если ты не против.

— Я ем практически все, кроме печени с луком.

Я усмехнулся и подошел к раковине вымыть руки.

— Учту.

— Не против, если я быстренько приму душ? После сегодняшнего дня я вся грязная.

Я сглотнул.

— Конечно. Не торопись. Тут все равно понадобится время.

Шайло кивнула.

— Посуду не мой. Я займусь ей после ужина.

— Договорились.

Когда Шайло ушла в ванную, Кай поднял на меня взгляд. В его глазах читался явный укор, словно это я был виноват, что она исчезла.

— То, как ты по ней сохнешь, уже немного жалко выглядит.

Кай гавкнул, и я готов был поклясться, что он ответил:

— На себя бы посмотрел.

Влажные волосы Шайло были собраны в узел на макушке. Весь ужин я невольно разглядывал калейдоскоп оттенков: каштановые, золотистые и даже с легкой рыжиной.

В этой женщине меня отвлекало буквально все. Но это хотя бы было лучше звуков чертова душа, доносившихся, пока я готовил. Или тишины после него, когда я знал: всего в нескольких шагах от меня она стоит обнаженная, с влажной кожей.

— Это было потрясающе. Ты мог бы открыть собственный ресторан.

Голос Шайло вырвал меня из похотливых мыслей, а следом накрыло чувство вины за то, что я вообще позволил себе в них погрузиться. Я прочистил горло.

— Неинтересно.

Она подтянула колено к груди и положила на него подбородок.

— Мне бы тоже не понравилось. — Несколько секунд она молчала. — Признаюсь, я бы никогда не подумала, что твое фирменное блюдо — запеченная тыква с киноа и грушей.

— А что ты ожидала?

Шайло слегка пожала плечом. Огромная футболка соскользнула, обнажив гладкую загорелую кожу.

— Что-нибудь из мяса с картошкой.

Я едва заметно напрягся. Именно так готовил мой отчим: мясо, картошка или рис и один овощ на ужин. В голове зазвенели тарелки, летящие со стола и разбивающиеся об пол. Посыпались злые слова, одно за другим брошенные в маму. Раздался резкий звук пощечины.

Я затолкал воспоминания поглубже. Все до единого.

— Там еще чоризо.

— Изысканная колбаса. Вот тебе доказательство, что не стоит судить по первому впечатлению.

Я провел пальцем по запотевшему стакану, выводя узор.

— Мне нравится сочетать разные вкусы. Такие, которые вроде бы не должны подходить друг другу.

— Соленое и сладкое.

— Именно.

В голове снова вспыхнули образы. Но теперь совсем другие. Мои губы на коже Шайло. Ее вкус на моем языке.

Черт.

Нужно было убираться отсюда, пока я не натворил глупостей.

Я резко отодвинулся от стола.

— Мне нужно отправить пару писем перед сном.

Она несколько раз моргнула и опустила ногу на пол.

— Не хочешь десерт? У меня в морозилке есть мороженое.

— Нет, — отрезал я.

Слово прозвучало жестче, чем я хотел. Я прочистил горло, стараясь смягчить тон.

— Не хочу. Тебе помочь с посудой?

Лицо Шайло мгновенно стало непроницаемым. Ни намека на эмоции.

— Нет, я справлюсь. Делай что тебе нужно.

Я ненавидел все в этом моменте. Она приоткрыла передо мной дверь, а потом захлопнула ее. Я понимал, что за бесстрастным лицом скрывается обида. Желание по-прежнему гудело в крови. Все это заставляло внутреннюю тревогу орать во весь голос.

Я коротко кивнул.

— Спокойной ночи.

Я вышел из столовой прежде, чем успел договорить.

Я был мудаком. Но лучше уж так, чем стать человеком, который воспользуется ее уязвимостью. Шайло пережила слишком многое. А последняя неделя и вовсе превратилась в эмоциональные качели. Ей нужен был друг, а не какой-нибудь козел, который полезет к ней с домогательствами.

Кай не пошел за мной в спальню, но я не удивился. Наверняка рядом с Шайло он был на седьмом небе. И, если честно, мне даже стало спокойнее оттого, что он остался с ней.