После этих искренних слов часть раздражения отступила.

Мне до боли хотелось обнять его. Прижаться к брату и успокоить. Но заставить руки двигаться я не смогла.

— Я в порядке. Но не буду, если не начну жить самостоятельно. Я не могу вечно так существовать.

На лбу Хейза пролегли морщинки.

— Я знаю, тебе было тяжело. Я просто хочу, чтобы ты была счастлива и в безопасности. Куда ты переезжаешь? Я все там осмотрю, проверю безопасность. Поставим новые замки, сигнализацию, если ее еще нет.

Желудок ухнул вниз, словно я только что сорвалась с вершины чертовых американских горок.

— Тебе не нужно этого делать.

— Конечно, нужно. Маме с папой тоже будет спокойнее. Так где это? Квартира в городе? Или дом?

Мне до смерти хотелось начать ерзать под его выжидающим взглядом.

— Шай? — подтолкнул он.

— Я снимаю гостевой домик у Рэмси Бишопа.

Вообще-то стоимость аренды мы даже не обсуждали. Я не спросила и можно ли привезти Скай. Но, наверное, Рэмси и так понимал, что она будет со мной. Конюшня у него огромная. Наверняка для нее найдется свободный денник.

Мои мысли уже неслись куда угодно, лишь бы не смотреть на стремительно багровеющее лицо брата.

— Ты с ума сошла?

Он рявкнул так громко, что я буквально почувствовала вибрацию кожей.

Входная дверь дома распахнулась, и на крыльце появились родители. Они поспешили через двор к нам. Папа нахмурился.

— Что за крики?

Грудь Хейза тяжело вздымалась.

— Шай… она… она решила съехать. В гостевой домик Рэмси Бишопа.

Все замерли.

Глаза папы чуть расширились, а у мамы отвисла челюсть.

— Съехать? — ошеломленно переспросила она.

— Да. Пора.

Она часто и мелко замотала головой.

— Это из-за Ховарда Кемпера. Я знала, что его смерть поднимет тяжелые воспоминания. Но бегство ничего не решит.

— Дело не в этом. Дело во мне. Мне нужно пространство. Нужно наконец вдохнуть полной грудью.

Папа провел ладонью по голове.

— И мы хотим дать тебе это пространство. Но, думаю, мама имеет в виду, что сейчас не самое подходящее время. Если тебе нужно больше уединения, мы можем построить для тебя домик прямо здесь, на нашей земле…

— Нет.

Одно слово.

Больше я ничего не могла сказать.

И этого хватало, чтобы дать понять: никаких переговоров и уступок не будет. Мне нужно было выстоять.

— Я должна это сделать. И думаю, мне стоит ненадолго перестать работать здесь.

На самом деле при моих ничтожных расходах я накопила денег на несколько лет жизни. Тем более папа почти не пользовался моей помощью на ранчо.

Эта работа была просто подачкой.

И пора было перестать жить за их счет.

— Это смешно, Шайло, — резко бросила мама.

— Он годами сидел в тюрьме, — процедил Хейз.

— За то, чего не делал.

— Я знаю. Но тюрьма все равно меняет человека. Делает жестче, — не отступал Хейз. — У него вспыльчивый характер. Мне пару раз приходилось забирать его после драк.

Папа поднял руку.

— Возможно, Рэмси и стал жестче. Но не думаю, что он способен по-настоящему кому-то навредить. Со мной он всегда вел себя вполне цивилизованно.

— Ты покупаешь у него лошадей, — огрызнулся Хейз. — А я тот, кому пришлось оттаскивать его от человека в баре.

— Наверняка тот заслужил, — пробормотала я.

Я видела, сколько терпения у Рэмси с лошадьми. Он не стал бы распускать руки, если бы не осталось другого выхода.

Хейз прищурился.

— Что ты сказала?

Я подняла на него взгляд.

— Он мой друг.

Вчера вечером я сказала Рэмси, что у меня нет друзей.

По сути, это было правдой.

Но ближе него к другу у меня никого не было. Хотя такую дружбу большинство людей просто не поняли бы.

Годами мы почти не разговаривали. Наше общение было молчаливым.

И все же рядом с ним я почему-то чувствовала себя менее одинокой.

Хейз вскинул руки.

— У этого типа вообще нет друзей, Шай. От него одни проблемы. Он одиночка. Огрызается на каждого, кто просто пытается поздороваться. А уж если кто-то заявится к нему на ранчо — упаси бог. И ты хочешь жить на его земле посреди глуши?

— Я езжу туда каждую неделю последние девять лет.

Мир вокруг меня словно вымер.

— Что? — хрипло выдавил папа.

— Я хотела научиться тому, что он делает.

Лицо мамы исказил ужас.

— Ты оставалась с ним наедине? Шайло, он тобой не воспользовался? Он ведь намного старше тебя…

— ХВАТИТ! — закричала я так громко, что несколько лошадей в конюшне тревожно заржали. — Я не слабая. И не глупая. Никто мной не воспользовался. Я знаю, что хорошо, а что плохо. И лучше любого из вас знаю, когда в человеке есть зло. Потому что я видела его совсем близко.

В глазах мамы заблестели слезы, но я не позволила им остановить меня.

Мне нужно было высказать все.

— Рэмси хороший человек. Он помогает мне именно потому, что в нем есть добро. Он понял, что мне нужно место, где я буду чувствовать себя в безопасности. А там я чувствую себя в безопасности.

— Тогда туда ты и поедешь, — сказала Хэдли, подходя к нам.

В глазах моей младшей сестры пылала решимость.

В ней всегда жил этот воинственный дух, который мне хотелось разлить по бутылочкам и оставить немного себе.

Хотя, может быть, сегодня я наконец нашла его и в себе.

— Вы обе совсем, черт возьми, спятили, — бросил Хейз.

— Хейз, не надо, — резко оборвала его Хэдли.

Потом посмотрела на маму.

— Я знаю, тебе страшно. Но ты должна ее отпустить.

Мама открыла рот, собираясь что-то сказать, но тут же захлопнула его. Резко развернулась и пошла обратно к дому.

Папа посмотрел на меня, потом вслед маме.

— Мне лучше проверить, как она.

Когда он ушел, не сказав больше ни слова, за грудиной вспыхнула боль.

Я снова причинила им боль.

Но на этот раз я не отступлю.

Я не позволю чувству вины снова приковать меня к месту.

— Шай… — начал Хейз.

— Пожалуйста, не надо. На сегодня с меня хватит. Завтра можешь снова на меня покричать.

Хейз стиснул челюсть. Хэдли хлопнула его по плечу, а потом слегка подтолкнула к дому.

— Иди сделай маме чай. Ей будет приятно.

Он пошел, словно на автопилоте. И только когда скрылся в доме, я повернулась к Хэдли.

— Я ужасный человек?

— Нет.

В ее голосе звучала такая уверенность, что у меня защипало в горле.

— Ты настолько далека от ужасного человека, насколько вообще возможно. Но больно все равно будет.

— Что именно?

Хэдли посмотрела на дом, потом снова на меня.

— Когда все становилось невыносимо, ты уходила. Но делала это молча. Уезжала на несколько дней, каталась верхом или ночевала в лесу. Но никогда не объясняла, что делаешь и почему. — Она помолчала. — Гораздо тяжелее отстаивать себя, когда тебе сопротивляются.

На ее лице расплылась улыбка, и она наклонилась ко мне. Не коснулась, но оказалась так близко, что я почувствовала ее тепло.

— Я чертовски за тебя рада. Пора. Ты к этому готова.

Глаза защипало так сильно, что пришлось сглотнуть.

— Больше никто так не думает.

Хэдли снова посмотрела в сторону дома.

— Когда все случилось, я была младше. А остальные… они должны были тебя защитить. Думаю, для них ты навсегда осталась десятилетней. Им понадобится время, чтобы понять: ты больше не та перепуганная маленькая девочка.

— Мне страшно.

Она снова повернулась ко мне. Почти белые волосы подхватил ветер.

— Это всего лишь значит, что ты человек. Важно не то, что тебе страшно. Важно, что ты делаешь со своим страхом.

Рэмси

Я протянул руку, и мерин охотно схватил мятную конфету. Его губы забавно задвигались, пока он жевал угощение, а потом он издал звук, который иначе как довольным назвать было нельзя. Я тихо рассмеялся.

— Кажется, я придумал тебе имя.

Я провел ладонью по его морде, и конь даже не вздрогнул.