— В первый же день меня пырнули заточкой.

Шайло тихо ахнула.

— Отчим заплатил одному парню, чтобы тот это сделал. Такой вот приветственный подарок.

— Рэмси...

Я продолжил. Мне хотелось, чтобы она поняла.

— Пока я там сидел, такое случалось постоянно. После этого трудно кому-то доверять. Никогда не знаешь, кому заплатили или кто не откажется набить карманы деньгами. Поэтому мне всегда было тяжело пускать людей на свою землю.

Пальцы Шайло сильнее стиснули мои.

— Не думаю, что когда-нибудь ненавидела кого-то сильнее, чем этого человека.

— Не впускай эту ненависть в свое сердце. Не ради меня.

Ее глаза блестели в полумраке комнаты.

— Ты был совсем один. Ненавижу его за это.

— Не совсем. У меня был сокамерник. Гейнс. Мы прикрывали друг другу спины.

При этих словах напряжение в ней немного ослабло.

— Каким он был?

— Был помешан на сладких пирожных. Спускал на них все деньги из тюремного магазина. Клянусь, в тюрьме он жил на одном сахаре.

Уголок губ Шайло приподнялся.

— А ты не любишь такие пирожные?

Я не смог сдержать гримасу.

— На вкус одна химия.

— Очень вкусная химия.

Я усмехнулся.

— Говоришь прямо как Гейнс.

— Я рада, что вы были друг у друга.

— Я тоже. А на второй год появилась Лор.

Шайло приподнялась на подушках.

— Ты познакомился с Лор в тюрьме?

— Она вела программу, где мы занимались с дикими лошадьми.

На лице Шайло снова появилось то мягкое выражение.

— Она помогла тебе найти свое призвание.

— Да.

Часы с Лор и лошадьми были моим единственным настоящим убежищем за все время в тюрьме. Только тогда я мог хоть ненадолго ослабить бдительность. С лошадьми иначе нельзя. Они чувствуют, когда ты отгораживаешься. Чтобы заслужить их доверие, приходится показать им себя целиком.

Я придвинулся ближе к Шайло.

— Не буду врать. Это был ад.

Я словно вновь ощутил хруст ребер, когда парень из нашего блока ударил меня ногой в живот. Порез от заточки в первый день. Опухшее после очередного избиения лицо.

Пальцы Шайло крепче сжали мою руку.

— Мне так жаль.

— А мне нет.

Ее глаза широко распахнулись.

— Почему?

— Потому что все это привело меня сюда. Подарило мне лошадей. Заставило понять правду о жизни. Когда увидишь тьму, начинаешь по-настоящему ценить свет.

Шайло замерла.

— Я так же чувствую насчет неба.

— Неба?

Она кивнула и подняла взгляд к окну.

— Оно всегда напоминает мне, что надежда есть. Эти крошечные мерцающие огоньки посреди бескрайней черной тьмы.

Мне не нужно было поворачивать голову и смотреть туда же. Все отражалось в ее светло-голубых глазах.

И в тот миг я больше не был один.

Шайло

Мне снилось, что я купаюсь в солнечном свете — свободная, невесомая и окутанная блаженным теплом. Я не смогла сдержать тихий стон.

Мягкие губы, окруженные щетиной, прижались к моей шее.

— Такие звуки — сладкая пытка.

Я распахнула глаза. Не моя спальня. И я не одна.

Сильные руки осторожно притянули меня к твердой груди. Рэмси. Я утопала в нем. В его запахе. В ощущении его тела. В самом его присутствии.

— Мне снился сон, — объяснила я.

Он улыбнулся, не отрываясь от моей шеи.

— И что тебе снилось?

— Я купалась в солнечном свете.

— По-моему, отличный сон.

— Самый лучший.

Рэмси развернул меня к себе лицом.

— Как спалось?

Я мысленно прислушалась к себе.

— Лучше, чем за последние несколько лет.

Его улыбка стала шире.

— Мне тоже. Ни одного кошмара.

Я нахмурилась.

— Они тебе часто снятся?

— Иногда. Но в последнее время все реже.

Мне отчаянно хотелось верить, что и моя заслуга в этом была. Пусть даже сама мысль казалась нелепой.

Я услышала скрежет когтей, и дверь в комнату Рэмси распахнулась. Кай радостно гавкнул и запрыгнул на кровать. Рэмси крякнул, когда пес приземлился прямо на него, а я не сдержала смеха. Кай лизнул сначала мое лицо, потом хозяина, а затем улегся между нами, уютно устраиваясь.

Я обняла пушистого зверя.

— Доброе утро, Кай.

— Он украл мое место.

Я подняла взгляд и увидела, что Рэмси откровенно дуется.

— Осторожнее, а то лицо так и останется.

Рэмси сердито посмотрел на своего пса.

— Я тебя люблю, но ты чертов похититель женщин и главный убийца всей романтики.

Я снова расхохоталась. Пусть вокруг царил полный хаос, но это было лучшее утро в моей жизни.

— Когда я сказала, что мне не нужны телохранители, как ты это понял?

Рэмси одарил меня улыбкой, которую, видимо, считал обаятельной.

— Тебе не нравится мое общество?

Я сердито посмотрела на него.

— Твое общество мне нравится. Но не когда ты ходишь за мной по пятам, будто агент Секретной службы.

— Мне нужны марки.

Я вскинула бровь, сворачивая от маленького продуктового магазина к почте.

— А я не могла купить их тебе?

— Ты не знаешь, какие там есть. Я должен сам выбрать любимые.

Я раздраженно зарычала.

Рэмси поймал меня за локоть.

— Шайло.

Ненавижу, что стоит ему произнести мое имя этим низким рокочущим голосом, и я уже таю.

Он притянул меня ближе.

— Я не хочу тебя душить своей заботой. Но хочу, чтобы ты была в безопасности. Можешь немного потерпеть и позволить мне пока держаться рядом? На ранчо я дам тебе столько свободы и времени наедине с собой, сколько захочешь.

Проблема была в том, что мне не хотелось ни свободы, ни одиночества. Мне хотелось Рэмси. Ощущать его шершавые кончики пальцев. Вдыхать его неповторимый запах. Чувствовать рядом его успокаивающее присутствие.

— Иногда меня пугает, насколько мне нравится, когда ты рядом.

Его лицо смягчилось, и он придвинулся еще ближе.

— Меня тоже пугает. Но я не сбегу. И ты тоже.

— Ты так уверен?

— Ты не трусиха. И не убегаешь только потому, что так было бы проще.

В животе неприятно шевельнулось чувство вины.

— Раньше именно это я и делала.

— Возможно, ты избегала тяжелых разговоров с семьей. Но ты не сбежала. Ты осталась на ранчо. А теперь ведешь эти тяжелые разговоры.

Он был прав. От этой мысли во мне рождалась особая гордость. Я больше не ходила по замкнутому кругу. Я менялась. Росла.

Я поднялась на цыпочки и коснулась губ Рэмси своими.

— Спасибо.

Он улыбнулся мне в губы.

— Значит, разрешишь мне бегать за тобой, как потерявшемуся щенку?

— Да-да. Пошли, Фидо.

Рэмси усмехнулся, и мы направились к почте. Когда до нее оставалось всего несколько шагов, дверь открылась и наружу вышел Кенни Чемберс.

Меня захлестнула такая ярость, что стало трудно дышать. Перед глазами стояли только синяк под глазом Эйдана и полные слез глаза Эллиотта.

Кенни прищурился, глядя на нас. Но при виде моего все еще покрытого синяками лица на его губах появилась ухмылка.

— Слышал, у тебя неприятности случились. Вот что бывает, когда суешь нос не в свое дело.

Тело Рэмси мгновенно напряглось.

— Что ты сказал?

Ухмылка Кенни стала шире.

— Просто говорю, что твоя баба получила по заслугам. Надо было ноги раздвигать перед кем-нибудь другим. Хотя, может, она и так это делает.

Рэмси рванулся вперед, но я крепко вцепилась в его руку.

— Не надо. Он именно этого и хочет. Не давай ему такой власти над собой.

Рэмси с трудом пытался успокоить дыхание.

— Наслаждайся последними неделями на свободе. Скоро тебя запрут, и надолго.

Веселье исчезло с лица Кенни.

— За несколько недель многое может измениться. Лучше не забывай об этом.

Проходя мимо, он намеренно задел Рэмси плечом. Я сильнее сжала его руку.

— Он только языком трепать умеет. И все.