— Вернись в свою комнату, Эверли. Это тебя не касается.

Она не двинулась с места.

Я посмотрела на нее с немой мольбой. А потом слова сами хлынули наружу. Может, она услышит правду. Может, поймет.

— Пожалуйста, отпустите меня домой. Пожалуйста.

Я не хотела здесь находиться. Не хотела, чтобы безумный мир этого мужчины оказался настоящим. Я просто хотела к маме, папе и в свою комнату. Туда, где меня никто не сможет обидеть.

— Эверли, иди в дом. Сейчас же, — рявкнул мужчина.

Девочка по-прежнему не двигалась.

— Она ничего плохого не сделала. Я могу отвезти ее обратно в город и…

— Иэн! — взревел мужчина.

— Да?

От нового голоса я вздрогнула. Он был моложе голоса мужчины. Намного моложе. Из темноты к сараю вышел мальчик. Он был старше меня, но все еще подросток. Наверное, примерно одного возраста с моим братом Хейзом.

Его лицо не было перекошено яростью, как у его отца. Оно казалось почти… добрым. Но что-то в нем вызывало неприятное чувство в животе. Меня затошнило, будто сейчас вырвет. Хотя желудок был совершенно пуст.

— Отведи Эверли в комнату и проследи, чтобы она там оставалась.

Мальчик кивнул и направился к девочке. Она напряглась, но, когда он приблизился, развернулась и побежала к дому. Мужчина так внимательно смотрел им вслед, что я поняла: другого шанса не будет.

Я вскочила с матраса и бросилась к двери. Для своего возраста я была высокой, но худенькой. Нужно было только проскользнуть мимо него. Я уже почувствовала свежий воздух и запах сосен.

Чья-то рука вцепилась в мою футболку и резко дернула назад.

Я рухнула на матрас, а пальцы мужчины сомкнулись вокруг моего горла. Он тряс меня, и его лицо пошло красными пятнами.

— Я пытаюсь тебя спасти! Ты будешь слушаться!

Слюна брызнула мне на лицо, а по краям зрения поползла темнота. Он затряс меня сильнее, и я поняла: это конец. Я столько всего хотела сделать, но теперь уже ничего не успею. А больше всего мне хотелось сказать родным, что я их люблю. Чтобы они обязательно это знали.

Когда тьма уже почти поглотила меня, мужчина разжал пальцы.

— Я не позволю злу овладеть тобой.

Он вылетел из сарая и захлопнул дверь. Даже сквозь вой ветра я услышала щелчок замка.

Я осталась одна.

Меня колотило на тонком грязном матрасе. Все тело тряслось так сильно, что, казалось, дрожали сами кости.

Я умру здесь.

И никто никогда не узнает.

Пошел дождь, и меня затрясло еще сильнее. Крыша сарая местами растрескалась. Она была похожа на паутину, сквозь которую вспыхивали молнии. Холодные капли падали мне на кожу.

Зубы громко стучали, хотя холоднее, чем несколько минут назад, мне не стало. Дождевые капли коснулись губ.

Вода.

Я заставила себя открыть рот и ловила каждую каплю. Эту воду невозможно было отравить. Она падала прямо с небес.

Я смотрела на разбитое небо — мое единственное спасение.

Где-то глубоко в груди зародилась крошечная искра надежды.

Я шире открыла рот и молилась лишь об одном.

Чтобы вернуться домой.

Шайло

17 лет спустя

Солнце заливало поля так ярко, словно решило покрасоваться. На небе не было ни единого облачка. Только ослепительное солнце. Я ниже надвинула на глаза шляпу с плоскими полями и оглядела пастбище, выискивая знакомую пятнистую масть.

На семейном ранчо, затерявшемся в горах восточного Орегона, было немало лошадей, на которых я ездила. А тех, которых сама обучала, еще больше. Я старалась уделять каждой достаточно любви и внимания: почаще выезжать на долгие прогулки и не скупиться на угощения. Но только одна лошадь была по-настоящему моей.

Она стала первой лошадью, которую я купила на деньги, заработанные на ранчо. Маленький кусочек независимости, когда каждый клочок свободы приходилось отвоевывать. Я не принимала как должное ни одного такого достижения. Первая зарплата. Банковский счет. Абонентский ящик на почте. Моя квартира над конюшней.

Большинству людей все это показалось бы мелочами. Но большинство не переживало того, что пережила моя семья. Когда едва не теряешь близкого, невозможно не начать держаться за него слишком крепко. Поэтому каждую крупицу свободы мне приходилось отвоевывать. И за каждой стояла своя тяжелая битва.

Я отперла ворота пастбища и повела взглядом по холмам и низинам. Наконец заметила знакомую масть. Именно эти отметины привлекли меня к кобыле десять лет назад. Ей тогда было всего два года, и я сразу поняла: она должна быть моей.

Большая часть ее шерсти была темно-гнедой, но узор на крупе безошибочно выдавал породу. Аппалуза до мозга костей. Белая шерсть с темными пятнами будто ударила меня под дых. Напомнила о самых мрачных мгновениях моей жизни. Но прежде всего — о единственной надежде, которая тогда у меня оставалась.

О том разбитом небе. О дожде, подарившем мне воду, в которой я так отчаянно нуждалась. После спасения, уже в больнице, я случайно услышала разговор врача с родителями. Она сказала, что я вряд ли протянула бы еще сутки. И тогда я поняла правду: меня спасло небо.

И Эверли. Дочь мужчины, который меня похитил. Она тайком выбралась из дома и всю ночь ехала верхом до участка шерифа, чтобы помочь мне вернуться домой. Я никогда не смогу отплатить за то, что они мне дали. Ни ей, ни небу. Но теперь Эв была частью нашей семьи. А через несколько месяцев, когда она выйдет замуж за Хейза, это станет официально.

Я старалась показать ей свою благодарность как могла. Помогала в приюте для животных, который она построила на земле, когда-то принадлежавшей ее семье. Старалась соглашаться, когда они с Хейзом звали меня на ужин. Это было немного, но больше я пока не могла дать.

А небу я никак не могла отплатить. Я подняла лицо и позволила солнцу согревать кожу. Почувствовала, как земля задрожала от ударов копыт, но глаз не открыла, наслаждаясь теплом. В плечо ткнулась мягкая морда.

Еще не открывая глаз, я нащупала ладонью щеку кобылы. Сняла шляпу и прижалась лбом к ее лбу.

— Привет, Скай.

Она шумно выдохнула через ноздри, словно здороваясь.

— Как насчет прокатиться?

Клянусь, ее глаза загорелись от восторга, и я невольно улыбнулась. Пристегнув повод к недоуздку, я направилась к воротам.

— Но сначала тебя придется хорошенько почистить.

Скай выглядела так, будто специально нашла самую большую лужу и как следует в ней вывалялась. В это время года грязи было столько, что избежать ее почти невозможно. Весна в Вулф-Гэп отличалась непредсказуемостью. Сегодня могло сиять такое солнце, а завтра пойти снег. Там, где скапливались талый снег и дождевая вода, все превращалось в сплошное месиво. К огромной радости Скай.

Краем глаза я заметила движение. Мама отперла ворота и придержала их для нас.

— Куда это вы собрались?

Я заметила напряженные складки у ее губ. Большинство людей их бы не увидели, но я стала специалистом по человеческому поведению. Научилась читать движения и выражения лиц. Это была моя первая линия защиты. Я больше никогда не хотела пропустить чужую жестокость или безумие.

Такая наблюдательность была одновременно даром и проклятием. С ней я чувствовала себя безопаснее. Но благодаря ей всегда замечала, как сильно мое похищение изменило тех, кого я любила. Какой тяжестью оно лежало на их плечах даже столько лет спустя.

В животе появилось знакомое грызущее чувство, и вместо мамы я посмотрела себе под ноги.

— Просто прокатимся по тропам.

Мама закрыла за нами ворота и снова заперла их.

— Хочешь компанию?

Она предлагала это всегда. Каждый раз без исключения. Кожа вдруг стала слишком тесной для собственного тела.

— Может, в другой раз.

Мама прикусила нижнюю губу.

— Надолго уедешь?

Внутри вспыхнуло раздражение, и я сильнее сжала повод.

— Не знаю.

Я направилась к конюшне. Если остановлюсь, меня накроет паника от ощущения, будто меня загоняют в угол. Уже сейчас пальцы беспокойно двигались у бедра. Сжимались, разжимались, а потом начали быстро постукивать.