Я остановилась перед гостевым домиком и забрала с пассажирского сиденья пакет с продуктами. Готовить я особо не умела, но с простыми блюдами справлялась. А лазанью делала просто потрясающую. Оставалось придумать, как подсунуть остатки Эйдену и Эллиотту.

Я выбралась из пикапа и направилась к домику. Войдя внутрь, сразу прошла на кухню. Разобрать покупки много времени не заняло. Я достала из холодильника банку колы и вышла на крыльцо с почтой, накопившейся за последнюю неделю.

Едва я переступила порог, раздался лай. Кай несся ко мне со стороны амбара, и я невольно улыбнулась. Я опустилась на ступеньки, готовясь принять удар. Едва успела поставить колу рядом, как он прыгнул на меня.

Я рассмеялась, когда Кай с радостным «вуф» приземлился сверху.

— Я тоже по тебе скучала.

Кай лизнул меня в щеку.

— Знаю. Меня слишком долго не было.

Он фыркнул.

— Мне тоже не нравится выходить в этот большой страшный мир. Но иногда приходится.

Кай улегся на ступеньках и положил голову мне на колени.

— Полагаю, я прощена.

Я почесала его за ушами, взяла колу и сделала большой глоток. Взгляд невольно нашел Рэмси, работавшего с моей кобылой в круглом загоне. За последние два дня я уже начала считать ее своей. Не знаю, как Скай отнеслась бы к тому, что мои чувства придется делить. Но сейчас она слишком наслаждалась новым домом и компанией, чтобы это заметить.

Рэмси снял фланелевую рубашку и остался в джинсах и белой футболке. Ткань облегала широкие плечи и рельефную грудь, подчеркивая каждую линию мышц. Я сглотнула и заставила себя отвести взгляд.

Я схватила стопку писем, лишь бы отвлечься от мужчины в нескольких десятках метров от меня. Каталоги и прочий мусор отправились в стопку на переработку. Отдельно я сложила счета. Их было немного, но, как и у всех, они исправно приходили каждый месяц.

Я поддела пальцем край простого белого конверта без обратного адреса и вытащила лист бумаги. На белизне виднелись пятна грязи, лист был измят. Развернув его, я первым делом поняла: почерк мне незнаком.

Единственные рукописные письма, которые я получала, были от Ховарда. Его злобный почерк навсегда выжегся в моей памяти. Этот был другим. Более угловатым — квадратные буквы, резкие линии. У Ховарда же буквы были наклонными, с жесткими петлями.

Ни имени, ни приветствия не было. Но с каждым следующим словом мое сердце билось все быстрее.

Чистота. Вот что имеет значение. Ты клялась, что никогда не станешь такой, как твоя порочная семья. И вот ты уже живешь с незнакомым мужчиной. Надо было сразу понять, что все твои обещания — лишь тщательно придуманные лживые слова. В тебе есть зло. Но я знаю, как его из тебя выбить.

Банка колы выскользнула из руки, и напиток разлился по ступенькам. Легкие сжались. На этот раз я даже не успела попытаться остановить панику. Она была слишком сильной. Накрыла с такой мощью, что выбила из меня весь воздух.

Мир вокруг расплылся, и я подумала: а вдруг это конец? Вдруг паника наконец доведет меня до инсульта или сердечного приступа? Вдруг я так никогда и не узнаю, что значит быть по-настоящему свободной?

Рэмси

Что-то было не так. Я почувствовал это еще до того, как что-либо увидел или услышал, — едва уловимую перемену в воздухе. За долгие годы я научился замечать подобное. Чувствовал, как меняется сама атмосфера, как волоски на руках встают дыбом.

Я отвел взгляд от кобылы и посмотрел на крыльцо гостевого домика. Я понял, что Шайло вышла наружу, еще до радостного лая Кая. Потому что у меня словно был встроенный радар на Шайло Истон. Само его существование делало ее опасной для меня, но мне уже было плевать.

Я всмотрелся в нее. Даже отсюда было видно, как она дрожит, а лист бумаги трепещет в ее руке. Я уже двигался, прежде чем мозг успел отдать ногам приказ. Чистый инстинкт.

Я нырнул между перекладинами ограды и перешел на бег. Когда я приблизился, Кай заскулил и ткнулся в бок Шайло.

Ее пальцы были сжаты в кулаки, словно птичьи когти, вцепившиеся в ветку. Она будто даже не замечала меня. Грудь часто вздымалась от коротких, судорожных вдохов.

— Шайло?

Она несколько раз моргнула, но задышала только чаще. Ни слова так и не прозвучало.

Черт. Я сразу узнал полноценный приступ паники.

Я опустился перед ней на колени и взял ее руки в свои. Пальцы сжимались стальной хваткой вокруг пустоты и уголка листа.

— Сосредоточься на чем-нибудь одном. На мне. На моем лице.

Ее взгляд был стеклянным и рассеянным, но я видел, как она старается сфокусироваться на мне. Шайло часто моргала, продолжая дышать рвано и поверхностно.

Я прижал пальцы к ее запястью. Сердце колотилось быстро и беспорядочно. Шайло покачнулась.

Я крепче сжал ее руки.

— Здесь только ты и я. Ты в безопасности. Думаешь, Кай позволил бы кому-нибудь тебя обидеть?

Кажется, это до нее дошло. В ледяной голубизне глаз что-то вспыхнуло.

— Вот так. Смотри на меня. Выбери что-нибудь одно.

Ее взгляд скользнул по моему лицу и наконец остановился на моих глазах.

— Какого цвета у меня глаза?

Шайло издала какой-то звук. Не совсем слово, но уже хоть что-то.

— Думай об этом цвете. Что он тебе напоминает?

Грязные глаза. Так их всегда называл мой отчим. Но сейчас это было неважно. Мне нужно было заставить Шайло думать о чем угодно, кроме того, что довело ее до такого состояния.

— Красивые, — хрипло выдавила она.

Тиски вокруг моей груди немного ослабли. Никогда прежде одно-единственное слово не приносило мне такого облегчения.

Я сжал ее руки.

— Расскажи еще.

— Твои глаза. Они красивые.

От доброты ее слов обожгло изнутри, но я заставил себя не обращать на это внимания.

— Осторожнее, а то я еще возгоржусь. Что еще ты видишь?

— Боль.

Тиски вокруг ребер тут же сжались снова.

— Столько боли, что в ней можно утонуть.

Я не хотел затягивать Шайло в свою тьму. Не хотел даже, чтобы она могла ее видеть.

— Не думал, что боль может быть красивой.

— Может. Когда благодаря ей чувствуешь себя не таким одиноким.

Она несколько раз моргнула, словно постепенно приходя в себя. Пульс замедлился, дыхание выровнялось. Ее взгляд опустился с моего лица на наши сцепленные руки.

— Ты меня касаешься.

В ее голосе звучало такое изумление, что я нахмурился.

— Хочешь, чтобы я перестал?

Шайло резко вскинула глаза.

— Не отпускай.

— Обещаю. Не отпущу.

Я чуть крепче сжал ее пальцы, давая понять, что по-прежнему рядом.

В глазах Шайло блестели невыплаканные слезы, но она упрямо не позволяла им сорваться. Я чувствовал, как отчаянно она с ними борется. С одной стороны, я чертовски восхищался ее упорством. С другой — сердце разрывалось от того, что Шайло не позволяла себе плакать ни перед кем. Такие запертые внутри чувства способны сожрать человека заживо.

— Не больно, — прошептала она.

— Что не больно?

— Когда ты меня касаешься.

Я едва не отпрянул. Только десятилетия работы с лошадьми помогли удержаться. Я привык не дергаться, даже когда что-то выбивало почву из-под ног.

— Ты думала, будет больно?

— Всегда больно. Когда кто-то меня касается. Это... будто кожу наждаком царапают.

Я проглотил миллион ругательств.

— Скажи, если станет слишком тяжело.

Она покачала головой.

— Не станет.

— Хорошо.

Я сел на пятки, но ее рук не отпустил, даже когда смертельная хватка ее пальцев ослабла.

— Расскажешь, что случилось?

По телу Шайло пробежала дрожь, и я тут же мысленно обругал себя. Она сделала глубокий, успокаивающий вдох.

— Я в порядке...

— Хрена с два, — резко бросил я.

Она вздрогнула, а потом покраснела.

— Черт. Прости. Я не хотел...

— Нет. Ты ни в чем не виноват.

— Скажи мне правду. Пожалуйста.

Я не заслужил ее откровенности. И уж точно не имел права требовать ее. Но черт, как же сильно мне хотелось услышать правду.