Кобыла встретилась со мной взглядом.

Мои пальцы крепче обхватили перекладину, дерево впилось в ладони.

В ее глазах было столько отчаяния.

Но еще там была отчаянная жажда спастись.

Это сочетание я знала слишком хорошо.

И в тот самый миг поклялась, что сделаю все, чтобы помочь этой лошади обрести свободу.

Рэмси

Золотистые пряди, вплетенные в косу Шайло, ловили полуденный свет, когда она склонила голову набок. Я взглядом прослеживал эти крошечные вспышки — искры, незаметные для тех, кто не смотрит внимательно.

Во всем облике Шайло ощущались спокойствие и невозмутимость. Она сидела, скрестив ноги, у круглого загона. Перед ней был разложен небольшой пикник. Все лежало на своих местах. Аккуратно развернутый сэндвич. Бутылка воды со снятой крышкой. Яблоко, нарезанное ровными дольками. И мой предатель-пес, свернувшийся рядом с ней.

Шайло не следила за кобылой в загоне. Лишь изредка поднимала на нее глаза, но тут же отводила взгляд. Смотрела на еду, на Кая, на горы и раскинувшийся вокруг пейзаж. А я стоял в тени своего крыльца и наблюдал.

Вчера я провел с кобылой почти весь день. Уже много лет мне не попадалась настолько сложная лошадь. Сегодня утром все повторилось. Она не позволяла мне приблизиться и сама не проявляла ни малейшего желания сократить расстояние.

Шайло молча наблюдала за моей работой. Единственным проявлением ее чувств были плотно сжатые губы. Она не сказала ни слова, зато каждый раз ела возле загона.

Я не спрашивал почему.

Одно я знал о Шайло точно: ее сердце тянулось к этим животным. Их боль она ощущала как собственную. Наверняка не хотела, чтобы кобыла чувствовала себя одинокой. И таким простым способом пыталась ее успокоить.

Шайло почесала Кая за ушами и потерлась щекой о его голову.

Уши кобылы дернулись.

Первый проблеск интереса с ее стороны.

Шайло откусила сэндвич и подставила лицо солнцу.

Когда она запрокинула голову, коса опустилась еще ниже по спине.

У меня внутри все сжалось.

Пробудилось что-то, чего я не чувствовал десятилетиями.

То, что я вообще никогда не позволял себе чувствовать.

Солнечные лучи легли на скулы Шайло, подчеркивая их нежный румянец, такой же розовый, как ее губы.

Перед глазами вдруг возникла картина: моя рука обхватывает ее косу и тянет назад.

Мои губы накрывают ее рот.

Я поклялся бы, что уже чувствую ее вкус на языке.

Я резко тряхнул головой.

Идиотизм.

Настолько колоссальный идиотизм, что даже слов не находилось.

Кобыла сделала два шага в сторону Шайло, и у меня перехватило дыхание.

Шайло словно почувствовала движение. Медленно опустила подбородок и открыла глаза.

Кобыла остановилась.

Шайло никак не отреагировала. Просто взяла дольку яблока и наклонилась вперед. Просунула руку между перекладинами ограды и стала ждать.

Я не пошевелился ни на миллиметр, наблюдая за ними.

Похоже, у Шайло тоже был дар терпения.

Ее рука не дрогнула.

Она прислонилась головой к Каю, а тот лизнул ее в лицо. Ветер донес до меня тихий смех. Та легкая хрипотца, которая звучала в ее голосе, была и в смехе.

Кобыла сделала еще два шага, принюхиваясь.

Мои пальцы крепче сжали перила крыльца.

Шайло поцеловала моего пса в макушку, а затем улыбнулась лошади.

Кобыла наклонила голову и вытянула шею.

Шайло наверняка хотелось протянуть руку чуть дальше и самой сократить расстояние.

Но она не стала.

Она ждала.

Кобыла осторожно схватила дольку яблока и тут же отскочила.

Шайло и на это никак не отреагировала. Просто убрала руку и взяла следующую дольку уже для себя.

Я невольно ухмыльнулся.

— У нее талант, — раздался со ступеней голос Лор.

Я подавил улыбку.

— Она добилась большего прогресса, чем я.

— Поэтому ты стоишь тут и смотришь на нее как завороженный?

Я нахмурился, глядя на женщину, с которой дружил уже двадцать лет.

— Я ни на кого завороженно не смотрю.

— А я все думала, куда ты запропастился. Ты двадцать минут назад пошел за водой. А теперь нахожу тебя здесь, и кроме нее с лошадью ты вообще ничего не замечаешь.

Я стиснул зубы.

— Я переживаю за кобылу.

Это не было ложью.

Но и всей правдой тоже.

— Плохая идея, Рэмси.

— Что именно?

Лор посмотрела на Шайло.

— Как ее брат-шериф относится к тому, что она живет здесь?

Я сжал перила сильнее, дерево впилось в ладони.

— Шайло взрослая женщина.

Меня бесило, что все обращались с ней как с ребенком. Будто после похищения время для нее остановилось и ей навсегда запретили жить дальше.

— Я в курсе. Но это не значит, что семья перестанет ее чрезмерно опекать. Нам нужно доверие местных, чтобы сюда привозили лошадей, которым нужна помощь. Разозлишь ее брата, он пустит слух — и все может закончиться.

— Я разберусь.

Слова прозвучали почти рычанием, и Лор подняла обе руки.

— Ладно. Просто будь начеку. Меня почти месяц не будет — поеду за теми лошадьми.

Я коротко кивнул.

Большую часть жизни я только и делал, что прикрывал собственную спину.

Не было причин менять это сейчас.

Пока я чистил амуницию, взгляд то и дело сам собой ускользал в сторону. Будто движения Шайло притягивали меня магнитом. Она проводила губкой по коже, убирая остатки седельного мыла. Ее пальцы двигались ловко и уверенно, выдавая годы практики.

Занятие было самым обычным, но все равно завораживало меня. От одного этого понимания я стиснул челюсть и заставил себя снова сосредоточиться на седле. Я давно откладывал основательную чистку всей амуниции, но теперь, когда появилась помощь, на нее наконец нашлось время.

— Точно не нужно помогать на ранчо родителей? — Последнее, что мне было нужно, — чтобы они злились на меня еще сильнее.

Шайло покачала головой, и несколько прядей выбились из косы. Пальцы так и чесались заправить их ей за ухо.

— Сейчас им хватает работников.

Я заметил, как уголки ее губ опустились.

— Что?

Она подняла голову, непонимающе нахмурившись.

— Ты поморщилась. Тебя расстраивает, что у отца сейчас хватает помощников?

Уголки ее губ едва заметно приподнялись.

— Ты до раздражения наблюдательный.

Я усмехнулся.

— Привычка следить за лошадьми, с которыми работаю.

— Логично.

— Так что?.. — подтолкнул я.

Какая-то глубоко засевшая во мне потребность требовала понять причину этой тени в ее глазах. Ни с кем другим я такого не чувствовал.

Шайло снова принялась чистить седло.

— Они специально придумывают мне работу.

— Ранчо большое. Не поверю, что там не нужна помощь с лошадьми и всем остальным, чем ты занималась.

Она усердно терла совершенно чистое место на седле.

— Но им не нужно, чтобы это делала именно я. Они на меня не рассчитывают. Будто моя работа понарошку. Я ее не заслужила. Из-за этого чувствую себя бесполезной.

— Ты совсем не бесполезна, — хрипло произнес я.

Здесь Шайло с головой окунулась в работу. И впервые за долгое время к концу дня я не валился с ног от усталости.

— Я и не понимал, насколько мне нужна помощь. И ты прекрасно знаешь, что делаешь. Я такими словами не разбрасываюсь.

В глазах Шайло вспыхнуло что-то очень похожее на надежду. В них появилась настоящая легкость, которую прежде я видел лишь рядом с животными.

— Спасибо. Я хочу помогать. Хочу честно отрабатывать свое жилье.

— Ты и отрабатываешь.

Наши взгляды встретились и задержались.

Как всегда, между нами без слов происходило слишком многое.

Инстинктивное понимание того, через что каждому пришлось пройти. Такая близость, какой, кажется, ни один из нас больше ни с кем не находил.

Телефон завибрировал в кармане, заставив меня оторваться от Шайло. Я достал его и открыл изображение с камеры у главных ворот.