— Джулия, — предостерег папа.

— Почему ты ничего не сказала? — продолжила мама.

Чтобы избежать именно этой сцены. Чтобы не чувствовать на себе взгляды всех, как сейчас.

— Я не хотела об этом говорить.

У нее отвисла челюсть.

Папа сжал ее плечи.

— Это понятно. Если захочешь поговорить, ты знаешь, что мы рядом.

— Я позвонила доктору Кенсингтон и оставила сообщение. Уверена, она найдет для тебя время на этой неделе, — сказала мама.

Я бросила полотенце на столешницу. Знакомая дрожь снова вернулась. Я ненавидела это маленькое проявление слабости. Сжимала и разжимала пальцы, пытаясь подавить подступающие злость и панику.

— Мне не нужно к доктору Кенсингтон.

— Конечно, нужно. Это наверняка всколыхнет старую травму. Тебе необходимо с кем-то все это проговорить. Я не говорю, что со мной. Но ты должна разговаривать с кем-нибудь. Мне это очень помогло...

— Я не ты, — резко бросила я.

— Может, и не я, но тебе все равно нужно с кем-то разговаривать. Хотя бы раз в неделю.

Казалось, стены сдвигаются вокруг меня. Я с трудом пыталась втянуть воздух в легкие.

— Мам, — сказала Хэдли, подходя к ней. — Давайте все немного успокоимся.

Она пыталась помочь, но это был уже один человек сверх меры. Все стояли слишком близко. Я резко метнулась в сторону и бросилась к двери.

— Шайло! — крикнула мама.

Но я продолжала бежать. Остановилась только у денника Скай. Одной рукой схватила уздечку, другой отодвинула дверь. Скай сама открыла рот для удил, прежде чем я успела к ней подойти. Я быстро все поправила и забралась ей на спину без седла.

Через несколько секунд мы уже мчались к лесу. Я услышала, как вслед мне выкрикнули мое имя. Но стоило Скай немного разогреться, я пустила ее легким галопом. Она понеслась по знакомой тропе. Мне было все равно куда. Я просто хотела убраться подальше. Услышав шум бурного ручья, я направила Скай туда.

Легкие горели, пока я пыталась вдохнуть. Каждый вдох причинял боль. Пальцы покалывало, а руки намертво вцепились в поводья.

Это был один из тревожных признаков. Если я быстро не начну нормально дышать, потеряю сознание.

У ручья Скай замедлилась, и я тут же соскользнула с ее спины. Она осталась позади, пока я бросилась к воде. Сапоги погрузились в поток, но мне было плевать.

Я наклонилась и плеснула ледяной водой в лицо. Свежая талая вода оказалась настолько холодной, что я судорожно ахнула. Это был первый настоящий вдох за несколько минут. Я снова и снова плескала воду в лицо, наслаждаясь болезненным холодом.

За глазами нарастало давление, но я не позволила слезам пролиться. Мне никогда не обрести свободу. Не полностью. Мне было суждено жить в цепях, которыми семья опутала меня, пытаясь защитить.

Я снова плеснула водой в лицо, будто могла смыть боль от этого осознания. Я так глубоко погрузилась в круговорот собственных мыслей, что не услышала приближающегося топота копыт. Но от низкого мужского голоса резко вздрогнула.

— Какого черта ты делаешь?

Рэмси

Слова сорвались с моих губ прежде, чем я успел их остановить. Весна уже наступила, но солнце скрылось, и температура едва ли превышала пять градусов. Ручей, в котором стояла Шайло, питался талым снегом. Она могла заработать переохлаждение.

Ее светло-голубые глаза встретились с моими, и я замер. Она была бледной. Будто вся кровь отхлынула от лица. А глаза распахнуты слишком широко. При каждом шорохе ветра в деревьях ее взгляд метался.

Я соскользнул с Рокки и широкими шагами направился к Шайло.

— Что случилось?

Она едва заметно покачала головой.

— Ничего.

— Из-за ничего люди не лезут в ледяной ручей. И не бледнеют до такой степени.

Шайло быстро сжимала и разжимала руки по бокам. Она открыла рот, но словно не могла выдавить из себя слова.

— Я-я…

Не сумев продолжить, она раздраженно зарычала.

Я подошел к краю ручья. Но стоило мне оказаться на расстоянии вытянутой руки, как она отшатнулась. Я тихо выругался и сам отступил на два больших шага. Конечно, ей было страшно. Она одна в лесу, а я не самый безобидный с виду мужчина.

В глазах Шайло заблестели слезы.

— Прости.

— Это мне нужно извиняться. Не стоило так вторгаться в твое пространство.

Она снова сжала руки в кулаки. Костяшки побелели так же сильно, как ее лицо.

— Ты ничего плохого не сделал. Просто я… я не могу…

Я поднял ладонь.

— Ты не обязана ничего мне объяснять.

Шайло крепко стиснула челюсти, но кивнула. Медленно она направилась к берегу. Сапоги наверняка промокли насквозь, однако она словно не замечала. Добравшись до поваленного бревна, она села. Обхватила колени руками и уставилась на бурлящую воду.

Она выглядела такой чертовски потерянной. От одного этого зрелища у меня сердце разрывалось. Я бы отдал все, лишь бы исправить то, что с ней случилось.

Я сел на камень неподалеку. Буду ждать столько, сколько потребуется. Терпения мне было не занимать. Из Шайло нельзя было вытянуть это силой. Она сама должна рассказать, когда будет готова. А может, не расскажет вовсе. Но я хотя бы мог посидеть рядом, пока она справлялась с этим.

Я представлял сегодняшний вечер совсем иначе, но обманывать себя не собирался. Выбирая тропу между нашими владениями, я надеялся увидеть длинную косу, покачивающуюся на ветру. Поймать взгляд этих пронзительных глаз.

Даже сейчас я не мог оторваться от нее. Рассматривал линию носа и изгиб губ. Искал хоть малейший признак того, что напряжение вокруг глаз ослабевает. Но Шайло неотрывно смотрела на воду, где перемешивались глубокие синие и зеленые оттенки.

— Ты когда-нибудь чувствовал себя в такой ловушке, что даже дышать невозможно?

Ее губы почти не шевельнулись. В тишине голос прозвучал настолько неожиданно, что я чуть не свалился с валуна.

— И не раз.

Я затолкал обратно воспоминания, пытавшиеся вырваться из стального ящика, куда я их запер.

Она подняла на меня глаза, и я увидел в них такую глубокую боль.

— Я просто хочу быть свободной.

— А сейчас ты не свободна?

Я знал, каково это, когда воспоминания заставляют чувствовать себя все еще пленником. Но не был уверен, что у Шайло дело только в них. В ней жила какая-то свежая боль. И меня убивало, что после всего пережитого она продолжает страдать.

— Они любят меня. Моя семья. Я знаю. Но они меня душат. Я не могу дышать. Не могу двигаться. Ничего не могу сделать, не причинив им боль.

Я сжал челюсти.

— Поэтому вместо них ты причиняешь боль себе.

Ее глаза вспыхнули.

— Да.

Я знал, насколько Истоны опекают Шайло. И понимал почему. Но теперь ясно видел: Шайло постепенно убивает себя, лишь бы они были спокойны.

— В какой-то момент тебе придется выбрать себя. Никому не станет лучше, если от тебя ничего не останется. Сейчас они, возможно, даже не допускают такого исхода. Но он наступит.

Пальцы Шайло впились в обтянутые джинсами ноги.

— Куда бы я ни сделала шаг, кому-нибудь больно. Я так устала причинять людям боль.

— Если кому-то больно из-за того, что ты заботишься о себе, это уже их проблема. По-моему, тебе давно пора начать думать о себе.

Она сжала губы в тонкую линию.

— Я даже не знаю, как это делать.

Черт. Я последний человек, которому стоило давать Шайло советы. С животными у меня отношения складывались куда лучше, чем с людьми. Но мне хотелось хотя бы попытаться. Как-нибудь ей помочь.

— Один шаг. Что могло бы хоть немного ослабить давление? Не думай. Скажи первое, что пришло в голову.

— Съехать.

Глаза Шайло расширились от собственных слов.

— Я не могу.

— Почему?

Я говорил мягко, но сердце болело за женщину, чьи цепи были настолько тяжелыми, что она не видела очевидного: на них не было замка. И все равно оставалась на месте.

— Родители сойдут с ума. Они никогда мне не позволят…