— Сходим к нему на этой неделе.

Шайло уткнулась носом мне в шею.

— Люблю тебя.

Грудь болезненно сжало.

— Это больше, чем любовь.

Я почувствовал ее улыбку на своей коже.

— Это все.

Я шел по широкой тропе, а Эйден шагал рядом. Мне казалось, ему будет легче разговаривать на ходу. Так внимание не сосредоточится на тяжести откровенного разговора. Еще в тюремной программе я понял: слова даются проще, когда руки или тело чем-то заняты.

Сэнди была права насчет того, чтобы оставить Шайло на ранчо. Когда Эйден увидел, что приехал только я, в его глазах мелькнуло облегчение. Но после всего случившегося мне не хотелось оставлять Шайло одну. После долгих возмущений она согласилась позвать маму и Хэдли на поздний завтрак. Правда, сначала предупредила:

— Если я их отравлю, их смерти будут на твоей совести.

Я на скорую руку приготовил запеканку для завтрака и заверил ее, что семью она не убьет.

При воспоминании об этом я улыбнулся, глядя себе под ноги. Черт, я уже скучал по Шайло. Со мной определенно что-то не так.

— О чем думаешь? — спросил Эйден.

Я мысленно выругался. Надо сосредоточиться.

— Ни о чем.

— Ты улыбался такой огромной дурацкой улыбкой.

Я поморщился.

— Думал о Шайло.

Отпираться не имело смысла. Эйден распознавал ложь за километр.

— С ней все хорошо? — тихо спросил он.

— Да. Есть несколько синяков, но и только. И я знаю, что она очень хочет тебя увидеть.

Губы Эйдена сжались в тонкую линию.

— На ее месте я бы не хотел иметь со мной ничего общего.

— Мы уже это обсуждали, Эй. Шайло не винит тебя ни в одном поступке твоего отца. Ты совсем не такой, как он.

Глаза Эйдена покраснели, но он промолчал.

Я осторожно взял его за локоть и остановил нас обоих.

— Поговори со мной.

Он уставился на землю под ногами.

— Я тоже могу злиться, как отец. Когда узнал, что он сделал с Шайло, захотел избить его до полусмерти.

Внутри все скрутило. Этот парень был слишком суров к себе. Требовал от себя невозможного. Но именно поэтому он никогда не станет таким, как Кенни.

— Злость естественна. Главное — что ты с ней делаешь.

— Если бы он стоял передо мной, я бы его ударил.

— Потому что он причинил боль человеку, который тебе дорог. В желании защитить важных тебе людей нет ничего плохого. И понятно, что тебе хочется справедливости за все те разы, когда он причинял боль и тебе.

Эйден пнул камешек.

— Ненавижу чувствовать всю эту... ярость внутри. Будто она жрет меня заживо.

Господи, как хорошо я знал это чувство. До мельчайших подробностей. Даже если со временем оно притупилось.

— Я тоже его ненавижу.

Он вопросительно посмотрел на меня.

— После тюрьмы я чувствовал это каждый день. И после того, как моего отчима осудили. Я тонул в этой злости.

— Как ты перестал?

— Мне нужен был выход. Место, куда можно было все это выплеснуть.

На лице Эйдена появилось задумчивое выражение.

— Типа бокса?

— Например. Для меня этим стали лошади. Я не мог работать с ними, пока внутри бушевала злость. Перед тем как войти в загон, мне нужно было от нее избавиться. Я выматывал себя тяжелой работой: таскал сено, чистил стойла, кормил лошадей, чинил изгороди. Позволял ярости выходить через все это. А к вечеру уже мог заниматься с лошадьми. И они возвращали мне частичку покоя. С каждым днем ее становилось больше. Пока однажды злость не перестала пожирать меня изнутри.

— Я не знаю, что подойдет мне. Но мне нравится работать с лошадьми.

Я сжал его плечо.

— Возможно, придется попробовать несколько вариантов. Можем записать тебя на боевые искусства. Или попробовать что-нибудь творческое. Например, рисование.

Эйден скривился.

— Не морщись. Я видел такие крутые работы, что дух захватывает.

— Может быть... — нехотя протянул он.

— И продолжим заниматься с лошадьми на ранчо. А главное — будем разговаривать. Все это имеет над нами власть только тогда, когда мы позволяем тьме гнить внутри.

— Я больше не хочу жить во тьме.

Я крепко обнял Эйдена.

— И не придется. Даже если временами вокруг будет непроглядно, помни: ты не один. Я прикрою тебе спину. И это никогда не изменится.

Эйден судорожно выдохнул. Я понял, что он пытается сдержать слезы. Он высвободился из моих объятий.

— Почему ты вообще хочешь мне помогать?

— Потому что знаю, каково это — чувствовать себя беспомощным и не владеть собственной жизнью.

Перед глазами возникла Лор и тот подарок, который она сделала мне, познакомив с лошадьми.

— Когда-то кто-то помог мне найти дорогу. Теперь я хочу помочь тебе. Но только если ты сам этого хочешь.

Выбор должен был принадлежать Эйдену. Иначе ничего не получится.

Он поднял голову и прямо встретил мой взгляд.

— Выбраться из тьмы?

Я крепко пожал его руку.

— Выбраться из тьмы.

Шайло

Хэдли прищурилась, наблюдая, как я убираю на кухне.

— Ты прямо светишься.

Я замерла всего на мгновение, а потом продолжила складывать тарелки в посудомоечную машину.

— Наверное, все дело в моем новом уходе за кожей.

Она фыркнула.

— Ой, пожалуйста. Я тебя даже солнцезащитным кремом пользоваться с трудом заставляю.

Я подавила улыбку и продолжила заниматься посудой.

— Вообще-то в последнее время я полюбила ванны с пеной.

Но только если рядом был Рэмси.

Хэдли уставилась на меня и несколько раз моргнула.

— Ванны с пеной?

Я пожала плечами.

— Они расслабляют.

— Я знаю. Но ты не принимала такую ванну лет с семи.

Она ущипнула меня за руку.

— Эй! Это еще зачем?

— Просто проверяю, настоящая ли ты. А то я уже начала подозревать, что какой-нибудь искусственный интеллект заменил мне сестру.

Я сердито посмотрела на нее.

— Я самая что ни на есть настоящая, спасибо большое. Но будь я искусственным интеллектом, за этот щипок первой избавилась бы от тебя.

Хэдли не рассмеялась, как я ожидала.

— Вчера на тебя напали, а сегодня утром ты чуть ли не пела, пока подавала поздний завтрак. Ты даже не раздражалась, когда мама начала тебя расспрашивать. Согласилась вместе со мной устроить девичьи посиделки перед свадьбой Эверли. Кто ты такая и куда дела мою колючую, но любимую сестру?

Я выпрямилась и прислонилась к столешнице.

— Я счастлива.

Все и правда было так просто. Рэмси подарил мне такую радость, о какой я и мечтать не смела. И не только потому, что теперь у меня были отношения. Он помог мне увидеть столько нового. Помог найти смелость шагнуть в неизвестность. А то, что ждало меня по ту сторону страха, оказалось прекраснее всего, что я могла себе представить.

Хэдли резко вдохнула, и ее глаза наполнились слезами.

Меня охватила паника.

— Черт, Хэдс. Только не плачь.

— Ты счастлива.

— Да?

Я произнесла это вопросительно, не зная, не заставит ли ее мой ответ разрыдаться еще сильнее.

Она бросилась ко мне и крепко обняла.

— Я видела, как ты понемногу меняешься. Но теперь вижу все целиком. Ты снова живешь.

Я обняла сестру в ответ и наслаждалась тем, что прикосновение больше не царапало кожу изнутри. Не хотелось вырваться и отстраниться. Теперь я могла просто радоваться этой близости с Хэдли.

— Да. И назад дороги нет.

— Я так рада, — хрипло прошептала она.

— Люблю тебя, Хэдс.

— И я тебя люблю. Сильнее, чем могу выразить словами.

Она отпустила меня, отступила и окинула взглядом. Ее глаза чуть расширились.

— Ты с ним переспала?

Вопрос прозвучал почти визгом. Я тут же зажала ей рот ладонью, чувствуя, как лицо вспыхивает.

— Можно потише? Мама прямо за дверью.

Кай втянул ее в бесконечную игру с мячиком, но она могла вернуться в любую секунду.