— А я люблю пену.

Он приподнял бровь.

— Хочешь ко мне?

В этих темных глазах светилась надежда, но меня обожгла паника. Рэмси поднял руку и убрал волосы с моего лица.

— Эй, тебе не нужно делать ничего, к чему ты не готова.

Ни осуждения, ни давления. Только доброта и понимание. Но мне хотелось большего. Я подняла на него глаза.

— Можно я тебя потрогаю?

Его взгляд вспыхнул, наполняясь темным жаром.

— Трогай меня где, черт возьми, захочешь.

Мои губы изогнулись в улыбке. Я потянулась к волосам, которых мне хотелось коснуться уже много лет. Нащупала конец кожаного шнурка и потянула. Он развязался одним движением, и темные волосы Рэмси рассыпались по плечам.

Я пропустила пряди между пальцами. Черт, какие мягкие. И при этом густые, сильные. Это сочетание так напоминало самого Рэмси: твердый, но нежный. Свирепый и одновременно добрый.

Мне хотелось большего. Узнать, как ощущается под пальцами каждая часть его тела. Я опустила руку ниже и замерла у самой груди. Глубоко вдохнув, преодолела последние сантиметры. Ощущения нахлынули разом: легкая жесткость волос, гладкая кожа и твердые мышцы под ней.

Я потерялась в этих прикосновениях, выводя невидимые узоры и изучая пальцами изгибы его тела. Рука скользнула ниже, описывая круг вокруг соска.

Рэмси резко втянул воздух, и я застыла, вскинув взгляд к его лицу.

— Я сделала тебе больно?

— Шайло, когда твои руки на мне? Это лучшая боль, которую я когда-либо испытывал.

Где-то глубоко внутри разлилось жидкое золото.

— Почему ты никогда не зовешь меня Шай? Все остальные зовут.

Он протянул руку, и шершавый большой палец скользнул по моей щеке.

— Мне кажется, Шай тебе не подходит. Для меня ты совсем не такая.

После похищения это прозвище всегда казалось мне почти упреком. Словно оно определяло меня и то, как я справлялась со случившимся.

— Мне нравится, когда ты называешь меня Шайло. — В его устах мое полное имя звучало глубоко и уверенно, но при этом свободно. Именно такой я хотела стать.

— Хорошо. — Рэмси наклонился ко мне и замер, словно спрашивая разрешения. Я сама преодолела оставшееся расстояние, и его губы накрыли мои в долгом, медленном поцелуе. Его язык ласкал мой, увлекая меня вперед, ближе к нему.

Моя рука погрузилась под воду и скользнула по рельефным мышцам его живота. Я оторвалась от губ Рэмси не потому, что не хотела его целовать. Мне хотелось видеть его лицо. Понять, что с ним делают мои прикосновения.

Когда моя рука опустилась ниже, его ониксовые глаза вспыхнули.

Я обхватила пальцами его член, и Рэмси шумно втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Кожа была невероятно гладкой, почти нежной. Но под этой шелковистой мягкостью он был твердым как камень.

Я не отвела взгляда.

— Скажи, что мне делать.

Рэмси сглотнул.

— Сожми крепче. Ты не сделаешь мне больно.

Я чуть сильнее сжала пальцы, и из его груди вырвался низкий звук.

— Двигай рукой вверх-вниз.

Я начала двигать рукой. Сначала получалось неловко, но я следила за лицом Рэмси. Замечала каждое изменение в выражении и каждый сбившийся вдох. Ему не пришлось ничего объяснять. Постепенно я поняла, что доставляло ему удовольствие. И с каждым движением моя уверенность росла.

Осознание того, что я его возбуждаю, заставило меня сжать бедра, пытаясь унять нарастающую между ними сладкую боль.

— Шайло, — прошептал Рэмси, когда я ускорила движения.

Золотистая кожа натянулась на мышцах, пока я продолжала ласкать его. Он запрокинул голову, подаваясь бедрами навстречу моей руке. С глухим стоном и дрожью его накрыла разрядка, и никогда в жизни я не чувствовала себя настолько сильной.

Глаза Рэмси медленно открылись.

— Черт, это была лучшая ванна в моей жизни.

Рэмси

Обернув полотенце вокруг бедер, я заметил, как взгляд Шайло скользнул по моему телу. Мне хотелось прикоснуться к ней сильнее, чем чего-либо прежде. Но я никогда не стал бы давить. Я бы не вынес, если бы стал причиной ее страха. Все должно происходить в ее темпе.

Я туже затянул махровое полотенце и подвернул край.

— Останешься сегодня со мной?

Слова вырвались прежде, чем я успел их остановить. Я внимательно следил, не появится ли на ее лице сомнение. Ее пальцы крепко стиснули пояс халата, но она кивнула.

— Мне сначала нужно принять душ.

Эти самые обычные слова отозвались почти физической болью. Я бы все отдал, чтобы оказаться с Шайло под душем и провести руками по ее гладкой загорелой коже. Ощутить тяжесть ее груди в ладонях, сжать ее бедра, пока я... Я слегка тряхнул головой, пытаясь избавиться от мучительных картинок.

— Я буду в своей комнате.

Я вылетел из ванной так, словно у меня задница горела. Слишком много искушений.

Закрыв за собой дверь, я глубоко вдохнул. Меня встретила тишина. Я живо представил Шайло по другую сторону двери. Она тоже наверняка застыла, пытаясь прийти в себя после того, что между нами произошло.

Из гостиной донесся громкий храп Кая, и уголки моих губ дрогнули. Только мой пес мог так быстро вернуть меня на землю.

Я прошел по коридору во вторую спальню. Подойдя к комоду, достал фланелевые штаны для сна. Обычно я ими не заморачивался. Но с тех пор как перебрался в гостевой домик к Шайло, начал их надевать.

Бросив полотенце в корзину для белья, я лег на кровать. Включился душ, и шум воды будто очередью пуль ударил меня в грудь. Я застонал, забрался под одеяло и откинулся на подушки.

Я слушал эту симфонию мучений, отмечая каждую перемену в звуке. Когда струи обо что-то разбивались. Когда менялся их ритм. И наконец, когда вода совсем стихла.

Заработал фен. Я представил каскад коричневых и золотистых волос, которые сушила Шайло. Увидел, как светлые пряди ловят свет, будто она стояла прямо передо мной.

Фен умолк. Живот свело, пока я ждал. Одна минута перетекла в другую. Я уже начал думать, что Шайло передумала, когда в дверь тихо постучали.

— Входи.

Дверь открылась, и на пороге появилась Шайло. На ней были темно-синие клетчатые шорты и та проклятая футболка, сползавшая с плеча. Настолько тонкая от времени, что под ней угадывались все изгибы ее тела.

— Привет, — тихо сказала она.

Я откинул одеяло с другой стороны кровати.

Она на мгновение замерла, а потом направилась ко мне. Забравшись в постель, натянула одеяло до подбородка. Ее руки слегка дрожали.

Я повернулся на бок лицом к ней.

— Эй, тебе необязательно оставаться здесь.

Меня убивала сама мысль, что я мог причинять ей хоть малейший дискомфорт.

Шайло покачала головой и тоже повернулась ко мне.

— Я хочу. Просто... это новое. А я плохо справляюсь с новым.

Я переплел наши пальцы.

— Я тоже не всегда хорошо с ним справляюсь. Люблю привычный порядок. Люблю все контролировать.

Она развернулась ко мне всем телом.

— Мне тоже необходимо чувствовать контроль.

— После того, через что мы прошли, это почти неизбежно.

Выражение лица Шайло смягчилось. Раньше я мог бы принять такой взгляд за жалость. Но теперь знал: это было сочувствие, понимание. Ей было больно оттого, что мне пришлось пережить нечто подобное. Ее большой палец выводил круги на тыльной стороне моей ладони.

— Я хочу лучше понять.

Я вгляделся в ее лицо.

— Что именно?

Грудь сдавило, и отрицать это было бессмысленно. Я почти никогда об этом не говорил. Давал показания на суде над отчимом, но после этого больше к теме не возвращался.

Ее палец продолжал гладить мою кожу.

— Все.

— Тогда придется охватить очень многое.

Шайло опустила взгляд на наши сцепленные руки.

— У тебя был хоть кто-нибудь на твоей стороне?

Я не ожидал такого вопроса. Обычно людей интересовали мрачные подробности. Как отчиму удавалось столько лет скрывать свою истинную сущность. Насколько ужасной была тюрьма. Но не Шайло. В ней все еще жила надежда. Почти молитва о том, что я не был совсем один.