Для Бакли.

Эта история во многом о связи между людьми и животными. И когда во время работы над этой книгой я потеряла свою маленькую родственную душу, то сразу поняла, что посвятить ее могу только одному «человеку».

Моя жизнь стала неизмеримо богаче благодаря его любви, его оглушительному храпу и привычке ходить за мной по пятам. Он был рядом в самые тяжелые моменты моей жизни, и я буду скучать по нему каждый день до конца своих дней.

Люблю тебя до луны и обратно, Бакс. До новой встречи.

Шайло

Прошлое, возраст 10 лет

Ветер завывал в щелях сарая, и я плотнее закуталась в одеяло. Ткань казалась наждачной бумагой. Совсем не такой, как одеяла дома.

Я закрыла глаза и представила, как провожу ладонью по лоскутному покрывалу на своей кровати. Оно было потертым ровно настолько, чтобы стать особенно уютным. Мама сшила его сама. Она спросила, какие цвета я хочу, а я смотрела, как она соединяет кусочки ткани, а потом прострачивает узоры на швейной машинке. По всему покрывалу мама вышила большие звезды. И каждый раз, натягивая его до подбородка, я чувствовала, будто сплю под одеялом из самого неба.

Где-то вдалеке хлопнула дверь, и я распахнула глаза. Дрожащими руками я еще плотнее натянула одеяло. Словно оно могло защитить меня от того, что придет.

Я уже не понимала, отчего меня так трясет: от холода или страха. Наверное, от того и другого. Папа всегда говорил, что бояться естественно. Важно лишь то, что ты делаешь со своим страхом. Правда, вряд ли он имел в виду что-то подобное.

Я прислушалась, но из-за воя ветра почти ничего не было слышно. Язык прилип к небу, и мне казалось, что он весь потрескался.

Я с тоской посмотрела на бутылки с водой возле тонкого матраса. Их оставил мужчина, который хотел, чтобы я называла его папой. Но он не был моим папой. А я смотрела триллеры со старшими братьями, Беккетом и Хейзом. Я знала, что в воду можно что-нибудь подмешать.

Живот свело от голода, когда я посмотрела на сэндвич, который мужчина положил рядом с бутылками. Теперь по нему ползали жуки. Я сжала в кулаках грубую ткань одеяла. Во всем была виновата я.

Я до сих пор слышала звуки ярмарки: грохот аттракционов, музыку и смех. Я не хотела туда идти. Ныла и капризничала, потому что хотела кататься верхом. Но меня никто не послушал. Может, мужчина забрал меня потому, что я дулась. Он что-то сказал про катание на пони. А мне захотелось узнать, где они.

На нашем ранчо было полно лошадей, но на пони я никогда не каталась. Они такие милые. Я повернулась посмотреть и почувствовала боль в боку. А потом мир перевернулся. Я видела проходивших мимо людей, но не могла ничего сказать. Не могла махнуть рукой или закричать, позвать на помощь. А потом… ничего.

Ничего, пока я не проснулась в этом сарае. Как давно это было? День назад? Два? Больше? Все расплывалось в тумане.

В носу защипало, глаза обожгли слезы. Я хотела к себе в комнату. На наше ранчо. Даже к своей младшей сестренке, которая вечно таскалась за мной хвостиком. Я бы отдала все, лишь бы снова увидеть, как Хэдли заглядывает ко мне и спрашивает, чем я занимаюсь.

Слеза скатилась по щеке, сорвалась с подбородка и упала на одеяло. Услышу ли я еще когда-нибудь, как Хэдли просит взять ее с собой покататься? Попробую мамин домашний лимонный пирог с меренгой? Буду помогать папе кормить и чистить лошадей? Снова поеду кататься на квадроциклах с Беком и Хейзом?

Слезы полились быстрее. Меня так трясло от рыданий, что я не услышала шагов мужчины. Дверь сарая с грохотом распахнулась.

Мужчина заслонил собой весь дверной проем. Увидев его широкие плечи и злое лицо, я шарахнулась назад, к стене.

— Что за шум?

Мои рыдания были ничем по сравнению с надвигающейся бурей. Молния вспорола небо, на мгновение осветив мужчину передо мной. Я затряслась еще сильнее.

— Я-я-я хочу домой. Я никому не расскажу. Пожалуйста, просто отпустите меня домой.

Его лицо исказилось, словно деревья за спиной, которые гнуло ветром.

— Ты и есть дома. Твоя семья — грешники. Зло. Я тебя спас. Могла бы проявить хоть немного благодарности.

Живот сжался. Он повторял одно и то же снова и снова. Все вокруг было злом или могло развратить. Мои родители. Ярмарка. Школа. Правительство.

— Они меня любят.

— Нет. Я видел, как плохо они за тобой следили. Спихнули тебя на братьев, а те даже не удосужились присмотреть. Тебя нужно было от них забрать. С нами ты будешь в безопасности. Мы защитим тебя от всего зла и мирской скверны.

Он посмотрел на нетронутый сэндвич, стремительно подошел и схватил его.

— Совершенно нормальная еда. А теперь испорчена.

Он швырнул сэндвич в меня, и его лицо снова изменилось. Будто в нем жили разные люди, и каждый следующий пугал сильнее предыдущего.

— Может, я ошибся. Может, и в тебе есть зло.

— Н-нет.

По крайней мере, я так думала. Но вдруг ошибалась? Иногда я огрызалась на Хэдли. Ябедничала на Беккета. Однажды украла любимую толстовку Хейза, потому что она была такая мягкая.

Мужчина прищурился и наклонился ко мне. Он разглядывал меня так же, как папа осматривал сломанный водяной насос в поисках протечки.

— Я чувствую зло. Остальные могут его не видеть, но я вижу.

Он приблизился, и я вся сжалась, вжавшись в стену. Его пальцы впились мне в плечи так сильно, что наверняка останутся синяки.

— Я знаю, когда зло проникает внутрь. И знаю, что выход только один — выбить его из тебя.

— Клянусь, во мне нет зла. Пожалуйста.

Слезы ручьями текли по моему лицу.

Мужчина стер одну большим пальцем, выпрямился и стал разглядывать каплю. Потом поднес палец ближе и понюхал.

— Тебе повезло, что они еще не успели тебя осквернить. Настоящее чудо. Я спас тебя как раз вовремя. Когда-нибудь ты станешь хорошей парой моему Иэну.

— Парой?

Вопрос вырвался прежде, чем я успела его остановить.

Мужчина ухмыльнулся.

— Вы предназначены друг другу. Среди мирских девчонок почти не встретишь таких, кого еще не коснулось зло. Но ты знала, что эта ярмарка — плохое место. Знала, что туда нельзя идти. Я должен был тебя защитить. И заодно найти моему сыну хорошую жену.

— Я не могу выйти замуж. Я еще маленькая.

Слова вышли хриплым шепотом. Незнакомый страх заставил мышцы задрожать. Все это было неправильно. Внутренний голос кричал, чтобы я бежала. Чтобы дралась изо всех сил.

Мужчина усмехнулся.

— Конечно, ты еще маленькая.

Веселье мгновенно исчезло с его лица.

— Но я не мог оставить тебя с твоей дьявольской семейкой, чтобы они осквернили и испортили тебя. Здесь мы за тобой присмотрим. Ты останешься чистой.

Чистой. Я не понимала, как это слово может относиться ко мне. Раньше я слышала его только о воде. Папа проверял ручей, чтобы вода была достаточно чистой для лошадей и скота. Она не должна была застаиваться, становиться грязной и зарастать водорослями. Вода должна была течь. Но к человеку все это не имело никакого отношения.

Мужчина поднял одну из бутылок и бросил ее мне.

— Пей воду.

Я ничего не ответила. Так и сидела, застыв на месте, хотя желание броситься бежать становилось почти невыносимым.

— Я сказал, пей. Это моя семья, и здесь все будет так, как скажу я.

Я плотнее закуталась в одеяло и прикрыла им рот, словно оно могло меня защитить. Я думала только о том, что меня могут отравить. Или сделать что-нибудь еще хуже. На ярмарке он меня чем-то накачал. Я знала это наверняка. И не позволю ему сделать это снова.

Мужчина схватил бутылку с водой.

— Ты выпьешь это, или пожалеешь.

— Папа?

Это был девчачий голос. В темноте, возле деревьев, я едва различила силуэт. Девочка казалась моей ровесницей. Неужели он похитил и ее?