Неудивительно, что теперь она шарахалась от любых прикосновений.

Ее избивали и угрожали чем-то еще худшим.

Я с трудом заставил себя дышать и выдавил слова. Жаль, ничего полезного из меня не вышло.

— Об этом ничего не было на суде. Я читал статьи…

Шайло резко вскинула голову. Ее глаза блестели от слез.

— Я никому не рассказывала. Все думали, синяки появились, когда он утащил меня с ярмарки. Во время самого похищения. Но это случилось потом.

Я застыл.

— Почему ты не сказала родителям? Хоть кому-нибудь?

Слезы снова полились по ее щекам и закапали с подбородка.

— Я не хотела, чтобы кто-нибудь знал. Мне было так стыдно. Казалось, это моя вина. Что я сделала что-то…

Мне отчаянно хотелось снова прижать ее к себе. Но я не знал, не причинит ли это ей боль. Не вернет ли туда.

— Это никогда не могло быть твоей виной. Ни при каких обстоятельствах.

— Сейчас я это понимаю. Но столько лет я лгала и недоговаривала. Сама загнала себя в яму и уже не смогла выбраться. А потом появились письма, и стало еще хуже.

Я шагнул ближе, переплел наши пальцы и провел большим пальцем по тыльной стороне ее ладони.

— Мне чертовски жаль, что тебе пришлось проходить через это одной. Но теперь ты не одна. Если захочешь выговориться, я всегда выслушаю. И уж точно тебе больше не придется одной ездить на похороны этого ублюдка.

Она тихо рассмеялась, и тиски, сжимавшие мою грудь, немного ослабли. Ее пальцы теребили фланель моей рубашки.

— Иногда мне кажется, что я сломана так, что меня уже никогда не собрать правильно.

Каждое слово Шайло ударяло почти физически. Потому что я слишком хорошо знал это чувство.

— Будто внутри тебя все переставили местами, и теперь ты уже никогда не окажешься по ту сторону черты, где живут нормальные люди.

Она подняла на меня глаза.

Мы стояли близко. Слишком близко.

Легкий цветочный аромат окутал меня. Мы были так близко, что я мог пересчитать веснушки на ее носу. Они рассыпались по коже, словно звезды по небу.

— Иногда я понимаю, что к нормальности вообще не стоит стремиться. Но порой? Я хочу ее сильнее, чем следующего вдоха. Мне кажется, я столько всего упустила.

— Тогда начинай возвращать это себе. Если есть что-то, что ты хочешь сделать, мы найдем способ.

Губы Шайло изогнулись в улыбке. Ее идеальные, ягодно-розовые губы дрогнули от веселья.

— Ты уже делаешь это, даже не подозревая.

— О чем ты?

— Я хотела научиться работать с лошадьми, которым причинили боль. Ты учишь меня этому уже много лет. Я хотела уехать с семейного ранчо, но боялась решиться. А ты показал мне, как это сделать.

Такие простые вещи. Ничего безумного или невероятного. И все же меня переполнила глубокая гордость оттого, что я хоть чем-то ей помог.

— Значит, пора придумать для тебя новые приключения.

Шайло рассмеялась. Звук подхватил воздух и донес до меня, наполнив уши самым прекрасным звуком на свете. Она покачала головой.

— Давай по одному шагу за раз. Я все еще учусь твоему подходу к лошадям и привыкаю жить в новом месте.

— Справедливо.

Но мне хотелось дать Шайло больше.

Хотелось дать ей все.

Кай заскулил, и Шайло переключила внимание на него. Потерла ему морду и почесала за ушами.

— Чувствуешь себя обделенным вниманием?

— Он не любит, когда ты смотришь не на него.

Мелкий предатель.

Кай поднял на меня взгляд, и я готов был поклясться, что он улыбается. Я лишь покачал головой.

Внизу мелькнуло движение. Я шагнул вперед, ближе к краю хребта.

— Пора.

Шайло встала рядом со мной, когда внизу, на кладбище, гроб начали опускать в землю.

Я перестал смотреть вниз и перевел взгляд на нее. Ее глаза не отрывались от блестящего дерева, которое медленно исчезало в могиле. Сверху на крышку бросили символическую горсть земли.

— Его больше нет.

В ее голосе звучало отчаяние.

Она так сильно хотела, чтобы на этом все закончилось.

Я тоже этого хотел.

Но кто-то все еще продолжал ее мучить. И мне хотелось только одного — разорвать этого человека на части.

Шайло внезапно застыла. Все ее тело напряглось.

Я тут же обнял ее за плечи.

— Что такое?

Она подняла руку и указала на мужчину внизу.

— Иэн. Сын Ховарда. Он вернулся.

Шайло

Я прислонилась к ограде круглого манежа, пока Рэмси терпеливо ждал, когда Оникс успокоится. Сегодня она была не в духе и предельно ясно дала понять, что думает о его присутствии рядом. Словно подтверждая мои мысли, она лягнула в его сторону.

Я резко втянула воздух, когда копыто едва не задело бедро Рэмси. Я бы уже ругалась на чем свет стоит, но он лишь взмахнул тренировочным флажком в ее сторону, обозначая границу своего пространства.

Оникс шумно фыркнула и хорошенько взбрыкнула. Рэмси даже не шелохнулся.

— Не понимаю, как ему удается оставаться таким спокойным, — тихо произнес Эйдан.

Я посмотрела на подростка. Он не сводил глаз с Рэмси, и в его взгляде читалось настоящее восхищение кумиром. Эллиотту уже наскучило наблюдать за тренировкой, и он развалился на траве рядом с Каем. А Эйдан не сходил с места уже целый час.

— У него больше терпения, чем у всех, кого я встречала.

Эйдан сглотнул, по-прежнему не отрывая взгляда от Рэмси и Оникс.

— Это дар. Большинство людей на такое не способны.

Он был прав, но мне ненавистно было, что он понял это в таком юном возрасте. Ненавистно, что, скорее всего, этот урок преподал ему отец. Что Эйдан видел, как тот мучил этих животных.

— Ты способен. Ты каждый день учишься этому здесь.

Эйдан посмотрел на меня.

— Правда думаешь?

— Я видела, как ты обращаешься с лошадьми. Мягко, но уверенно. И чем дольше работаешь с Рэмси, тем лучше находишь этот баланс.

От моей похвалы Эйдан покраснел.

— Надеюсь. Если бы не школа, я мог бы работать здесь больше. Я поговорил с одним учителем насчет того, чтобы сдать экзамены экстерном и получить аттестат.

Я прикусила щеку изнутри, сдерживая слишком бурную реакцию.

— У тебя еще будет время работать здесь больше. До окончания школы осталось чуть больше года.

Он словно сдулся и снова посмотрел на манеж.

— За год многое может случиться.

Я попыталась подобрать нужные слова. У меня плохо получалось говорить правильные вещи, но ради Эйдана хотелось постараться. Он заслуживал этого и гораздо большего. Когда ничего не пришло в голову, я решила, что лучше хоть что-то, чем молчание. Пусть даже жестокая правда.

— Я не умею подбирать правильные слова.

Эйдан перевел на меня взгляд.

— Но ты должен знать одну вещь. Сейчас тебе кажется, будто все это будет длиться вечно. Но это не так. Даже самая сильная боль не вечна. Она проходит. Меняется. Иногда возвращается, но никогда не остается навсегда. Нам остается лишь постараться сделать лучшее из того, что у нас есть. Закончить школу, оставить себе как можно больше возможностей. По-моему, это и значит сделать лучшее из ситуации.

На его губах появилась слабая улыбка.

— По-моему, со словами у тебя все отлично.

Я тихо рассмеялась и толкнула его плечом. Паники не последовало. Кожу не обожгло неприятным ощущением. Мне лишь хотелось дать Эйдану понять: если я ему понадоблюсь, я рядом.

Мы снова повернулись к круглому манежу и сосредоточились на Рэмси с Оникс. Он уже немного сократил расстояние между ними. Она все еще была напряжена, но позволяла ему приближаться.

— Шайло, — негромко позвал Рэмси, — почему бы тебе не зайти в манеж?

По коже пробежала волна предвкушения. Впервые со вчерашних похорон я ощутила настоящую радость. Шок от того, что Иэн оказался на свободе, уже отпустил. Как и мучительные мысли о том, выпустили ли его насовсем или лишь разрешили приехать на похороны.

Я проскользнула между перекладинами ограды. Ноздри Оникс раздулись. Между нами уже возникло какое-то взаимопонимание, но двух человек рядом с собой она не любила.