Но, закрыв дверь гостевой комнаты, я ощутил чертово одиночество. И сам его выбрал. Я отвернулся от того, чего хотел. От того, чего желал сильнее всего с тех пор, как двадцать лет назад молился о свободе.

Свободу я получил. Но за нее пришлось заплатить.

Об этом нельзя было забывать.

Цена есть всегда.

Я достал ноутбук из дорожной сумки и сел на кровать. Когда я откинулся на подушки, узел на затылке неприятно потянул волосы. Я развязал их и почувствовал, как напряжение кожи головы сразу ослабло.

Открыв ноутбук, я нажал клавишу, выводя его из спящего режима. Затем открыл браузер и принялся за работу. За ужином Шайло была спокойна. Ни разу не упомянула письмо.

Но я не забыл.

И не мог забыть.

Кто-то наблюдал за ней. Кто-то знал, что она здесь. Для моего спокойствия это было слишком близко.

Я открыл заметки и начал составлять список всех, кто был связан с Ховардом Кемпером. Меня чертовски удивило, что его дочь Эверли теперь была помолвлена с Хейзом. Хотя я читал статью, где говорилось, что именно Эверли спасла Шайло много лет назад.

Я нашел несколько статей о брате Эверли, Иэне. Судя по всему, он все еще сидел в тюрьме. Тогда я переключился на другие связи. Мужчин, работавших на Ховарда. Тех, кто был связан с его оторванным от общества мирком. Его сокамерников.

Мои пальцы замерли над клавиатурой, когда я начал просматривать сайт. Там можно было узнать, кто из сокамерников Ховарда еще сидит, а кто уже вышел.

За все годы у него их было только трое.

Двое продержались с ним меньше года.

А третий?

Очевидно, они достаточно хорошо поладили, раз оставались вместе до самого конца.

Август Эрнст.

Его приговорили к двадцати годам за преследование и нападение при отягчающих обстоятельствах. Но он вышел досрочно — всего за две недели до смерти Ховарда Кемпера.

Теперь он был на свободе.

Возможно, ему захотелось продолжить дело сокамерника и терроризировать женщину, которой тот был одержим.

Шайло

Я оперлась на ограду круглого загона, а Оникс настороженно смотрела на меня. Утром занятие с Рэмси прошло не слишком хорошо.

— Ну и задаешь же ты ему жару.

Кобыла фыркнула.

— Я понимаю тебя лучше, чем ты думаешь. Но я здесь дольше тебя. Он хороший человек. Ему можно доверять.

Уши кобылы дрогнули.

Я просунула между перекладинами половинку яблока. Оникс медленно двинулась ко мне. Теперь в ее шагах было куда меньше нерешительности. Она уже знала, что от меня исходит только хорошее. Оставалось надеяться, что однажды она так же примет Рэмси.

Оникс взяла яблоко с моей ладони. Пока она жевала, я погладила ее по щеке. Еще один маленький успех. Мой взгляд зацепился за шрамы, исполосовавшие ее бок. Я не переставала размеренно гладить ее.

— Мне так жаль, что он причинил тебе боль.

В сознании вспыхнули образы, а тело затопили призрачные ощущения. Руки Ховарда на моей шее. Уверенность, что это последние мгновения моей жизни.

Я зажмурилась, и рука безвольно опустилась от морды Оникс. По телу молнией пронеслась паника. Я сжимала и разжимала кулаки, встряхивала кистями, отчаянно пытаясь ее прогнать.

Теплая морда прижалась к моей шее. Я распахнула глаза. Оникс стояла совсем рядом, словно понимала все, что я чувствовала. Наверное, так и было. Она понимала меня лучше почти любого существа на земле.

Я прижалась лбом к ее лбу. Одна-единственная слеза вырвалась наружу, прежде чем я сумела сдержать остальные.

— Мы не одни. У нас есть друг друга. У нас есть Кай.

Еще у нас был Рэмси, но произнести это вслух мне почему-то не хватило смелости.

— Я больше никому не позволю причинить тебе боль. Никогда.

Мы простояли так… даже не знаю сколько. Просто находили утешение друг в друге и в осознании, что рядом есть тот, кто понимает.

Телефон завибрировал в заднем кармане. Я заставила себя выпрямиться, но сначала поцеловала Оникс в морду.

— Спасибо.

Кобыла отошла, а я достала телефон.

Мама: Как ты?

Я выдохнула и попыталась обуздать бушующие эмоции. Попробовала поставить себя на ее место, но меня тут же едва не утопило чувство вины. А вместе с ним нахлынули и все сомнения. Злые голоса твердили, что я эгоистичная и бессердечная. Что если бы я действительно любила родителей, то просто осталась бы дома и делала, как они просят.

В голове прозвучал голос Рэмси. Тот самый, который велел сосредоточиться на чем-то одном. Я посмотрела на Оникс. На ее темные глаза, так похожие на глаза Рэмси. В них жила боль, но вместе с ней и невероятная красота.

Худшая часть вины отступила. Я подняла телефон, сфотографировала кобылу и отправила снимок маме.

Я: Все хорошо. Пытаюсь подружиться вот с этой девочкой.

Ожидая ответа, я прикусила нижнюю губу. Это была новая тактика — самой рассказывать о своей жизни. Обычно я просто отвечала на вопросы. Но мне хотелось, чтобы мама знала: со мной действительно все хорошо. Что это место подходит мне во многих отношениях. Я не могла выразить это словами, поэтому дала ей хотя бы это.

Мама: Красавица. Только немного худая.

Я: Рэмси спас ее от плохих хозяев. Теперь мы пытаемся помочь ей оправиться.

Несколько мгновений ответа не было.

Мама: Думаю, у тебя это отлично получится.

В носу защипало. Это была протянутая оливковая ветвь. И одновременно огромный комплимент.

Я: Стараюсь. И очень многому учусь.

Мама: Я рада. Может, как-нибудь заедешь и расскажешь мне подробнее?

Я прикусила щеку изнутри. Ненавидела сомнения, которые тут же поднялись во мне. Я уже гадала, не обернется ли поездка домой очередной лавиной споров. Но попробовать стоило.

Я: Конечно. Могу приехать ближе к концу недели. Только сначала нужно закончить здесь кое-какие дела.

Я все еще разбиралась со сбруей и пыталась составить для лошадей более четкий график тренировок. Эйдан оказался более чем способным помощником, и возможность поручать ему верховые тренировки очень облегчала дело. Но работы все равно было много. Я понятия не имела, как Рэмси столько времени справлялся со всем один.

Мама: Когда будет время.

Я несколько раз моргнула, глядя на экран. Это было совсем не похоже на Джулию Истон. Обычно она давила. Просто не могла иначе. А сейчас оставляла мне пространство… Это было чем-то новым.

Я: Спасибо. Обними за меня папу.

Мама: Обязательно. Люблю тебя так, что словами не передать.

В носу снова защипало. Я заблокировала телефон и сунула его обратно в карман. Чувство вины кольнуло с новой силой. Все мои обманы — откровенная ложь и то, о чем я просто умалчивала, — закружились вокруг меня.

Все это продолжалось так долго, что иногда я сама начинала сомневаться в реальности. Я просто не хотела признавать правду. Не хотела, чтобы близкие знали, насколько все стало плохо. Насколько мне страшно. А потом начали приходить письма.

Я спрятала все это глубоко внутри, решив, что это моя проблема и справляться с ней должна только я. Но теперь всего накопилось слишком много. Даже если бы я захотела выложить все маме, забраться к ней на колени и услышать, что все будет хорошо, я уже не могла. Между нами выросла целая гора лжи.

Значит, с новой угрозой придется справляться самой. Не совсем самой, прошептал внутренний голос. Рэмси знал. Не все, но многое. По крайней мере, он знал, что преследовало меня сейчас. И одного осознания, что он спит в комнате через коридор, хватило, чтобы я спокойно проспала всю ночь. Ни кошмаров, ни воспоминаний. Только глубокий сон без сновидений.

Меня раздражало, что он способен так на меня действовать. Особенно после того, как сам воздвиг между нами невидимую стену. Я не знала, на какую больную точку наступила вчера за ужином, но явно что-то задела. Он так резко захлопнул передо мной дверь, что я до сих пор не могла прийти в себя. А когда утром я проснулась, его уже не было.