— Напишу завтра.

Я пошла по тротуару, не дав себе времени увидеть потрясение в глазах Хэдли или дождаться ответа. За последние десять лет я обнимала ее всего один раз. Но теперь и это менялось. Когда я завернула за угол и направилась к машине, в груди жгло. Но это было хорошее жжение. Оно подталкивало меня жить по-настоящему.

Улица была темной, но лунный свет освещал дорогу впереди. На ходу я запрокинула голову, глядя на сияющие звезды в ясном ночном небе. Я улыбнулась им. Небо всегда было для меня маяком надежды. Но сегодня оно сияло ярче. И надежда была сильнее.

Внезапно чья-то ладонь зажала мне рот, и меня резко дернули назад.

Я застыла. Все годы, потраченные на оттачивание инстинктов и умения замечать опасность, в одно мгновение исчезли. Я помнила лишь то бессилие много лет назад. Как ничего не могла контролировать, пока ярмарка проплывала мимо меня.

Именно это воспоминание вырвало меня из оцепенения. Я резко выбросила руку назад и локтем попала нападавшему в живот. Он крякнул, и хватка немного ослабла.

Я развернулась и вскинула колено, целясь ему в пах. Реакция последовала мгновенно. Удар пришелся мне точно в боковую часть лица. Перед глазами вспыхнул яркий свет, а потом я начала падать.

Рэмси

Эйдан ополоснул тарелку и передал ее мне.

— Спасибо, что осталась. Думаю, Эллиоту от этого спокойнее.

Я оглянулась через плечо на гостиную. Эллиот рассмеялся, выбивая с игрового поля фишку Арта Миллера. Я снова повернулась к раковине и поставила тарелку в посудомоечную машину.

— Я останусь столько, сколько вам будет нужно.

Эйдан тяжело сглотнул и взял следующую тарелку.

— Они вроде хорошие.

Арт и Сэнди и правда были невероятно добры. Они не возмутились, что я провела здесь весь день как у себя дома. Сэнди дала мне номер домашнего телефона и велела звонить или приезжать в любое время. С Эйданом и Эллиотом они обращались бережно. Не давили, а просто приглашали стать частью их жизни. Они были старше, скорее годились им в бабушки с дедушками, чем в родители. Но, возможно, именно поэтому казались не такими пугающими.

Я повернулась к Эйдану.

— Если тебе что-то не понравится, звони мне или просто приезжай на ранчо.

У Эйдана остался его пикап, потому что он купил его на собственные деньги. Это меня успокаивало. Если здесь вдруг станет плохо, у него будет возможность уехать.

Он снова и снова водил губкой по тарелке, хотя та уже сияла чистотой.

— А что с нами будет потом?

От страха в его голосе у меня запекло за грудиной.

— Это небыстрый процесс. Сначала над твоим отцом должен состояться суд.

После нашей сегодняшней стычки я позвонила Хейзу, чтобы выяснить, какого черта Кенни разгуливает на свободе. Обвинение ему предъявили, но он вышел под залог, оставив ранчо в качестве обеспечения.

— Мне придется давать показания.

Это был не вопрос. В словах Эйдана звучала стальная решимость. И все же мне отчаянно хотелось его успокоить.

— Я буду рядом на каждом шагу. — Я встретилась с ним взглядом. — Я через это проходила. Это нелегко, но оно того стоит.

Рассказать правду всему миру в открытом суде оказалось куда легче, чем я могла представить. Даже несмотря на то, что отчим прожигал меня взглядом.

Эйдан стиснул челюсти.

— Я не хочу, чтобы Эллиоту пришлось давать показания. Он слишком маленький.

От яростного желания Эйдана защитить брата у меня разрывалось сердце. Во всем, что действительно имело значение, он уже давно заменил мальчику отца. Я прислонилась бедром к столешнице и выключила воду.

— Мы можем поговорить с окружным прокурором. Узнать, можно ли сделать это для Эллиота как можно менее тяжелым.

— Он вообще не должен через это проходить, — резко бросил Эйдан.

— Не должен. Но мы оба знаем, что жизнь редко бывает справедливой.

Эйдан что-то пробормотал себе под нос, но я не разобрала слов.

— Зато у Эллиота есть ты. Он знает, что не один. У многих детей нет даже этого. У тебя не было.

Меня убивала мысль, что Эйдан столько времени справлялся со всем в одиночку. Я знала эту борьбу. И не пожелала бы ее злейшему врагу. Тем более доброму, умному мальчишке, который заслуживал весь мир.

— Я недостаточно хорошо его защищал.

Меня пронзило болью. Я наклонилась и крепко сжала плечо Эйдана.

— Ты отдал ради него все.

Он вставал между братом и ударом, наверное, больше раз, чем мог сосчитать. И все равно винил себя.

Эйдан промолчал. Я сильнее сжала его плечо и пригнулась, чтобы поймать его взгляд.

— Ты ни в чем не виноват. Твой отец больной человек.

Глаза Эйдана заблестели под ярким светом кухни.

— Я все время думал, что, если буду на два шага впереди, все будет нормально. Обычно у меня хорошо получается угадывать, что его разозлит. Если ужин не готов вовремя. Если я не закончил дела до его возвращения. Если игрушки Эла не убраны. Но я не мог предусмотреть пролитое молоко.

Слеза сорвалась и покатилась по щеке Эйдана.

— Он собирался ударить Эллиота. Я увидел это по его глазам.

Ярость хлынула по моим венам, пока воображение рисовало эту сцену.

— И ты вмешался.

— Я разозлил его, чтобы он переключился на меня. Сказал взять себя в руки. Что это всего лишь немного пролитого молока. Обычно он просто бьет меня наотмашь, но в этот раз ударил кулаком. Я на несколько секунд отключился. Когда очнулся, Эллиот плакал. И я мог думать только о том, что подвел его. Что позволил папе его ударить.

Я не думала. Просто шагнула вперед и крепко обняла Эйдана.

— Ты его не подвел. И никогда не подведешь.

Грудь Эйдана заходила ходуном, когда он наконец выпустил наружу все, что так долго носил в себе. Я крепко держала его.

— Выпусти все. Я рядом.

Его рыдания были беззвучными, но такими сильными, что сотрясали нас обоих. А я просто продолжала его держать. Принимала всю боль, тревогу и страх. В тот момент я думала только об одном: мне нужно показать ему, что все это не слишком тяжело. Что он сам — не слишком.

Не знаю, сколько мы так простояли. У меня не было нужных слов для Эйдана. Я могла дать ему лишь свое присутствие и уверенность, что не брошу его разбираться со всем этим в одиночку.

Эйдан отстранился и вытер лицо.

— Прости. Не хотел расклеиваться как последний трус.

Я взяла его за плечи.

— Нет. Не отмахивайся от своих чувств. Будешь все подавлять — они начнут пожирать тебя и медленно отравлять изнутри.

Взгляд Эйдана стал жестким.

— Я не стану таким, как он.

— Тогда ты должен позволять себе все чувствовать. Если отключишь эмоции, они тебя изменят. Но пока ты чувствуешь, ты никогда не станешь им. У тебя слишком доброе сердце.

Эйдан снова вытер глаза, но кивнул.

— Я рядом всякий раз, когда тебе понадобится выпустить это дерьмо. Захочешь орать и что-нибудь бить — найду тебе боксерскую грушу. Нужно поплакать — я рядом. Нужно просто знать, что ты не один, — просижу с тобой хоть всю чертову ночь. Я с тобой. На каждом шагу.

Его кадык дернулся, когда он сглотнул.

— Спасибо. — Он взял тарелку, уголки его губ дрогнули. — Думаешь, теперь мы можем закончить уборку? Или у тебя припасено еще немного мудростей доморощенного психолога?

Я подавилась смехом.

— Ну и умник.

Он пожал плечами.

— Я подросток. Положено немного дерзить.

И я была чертовски рада, что он этого не потерял. В кармане завибрировал телефон. Я достала его, ожидая увидеть сообщение от Шайло, но на экране высветилось другое имя.

Лор: В конце месяца найдется место еще для одного мерина?

Я нахмурилась, глядя на экран.

— Что случилось? — спросил Эйдан.

— Ничего. Просто Шайло до сих пор не дала о себе знать.

Я написал ей пару часов назад, предупредил, что останусь на ужин, но ответа так и не получил. Шайло не любила торчать в телефоне, но настолько долго молчать было на нее не похоже.