Кабинет начальника экзаменационного отдела встретил гостей запахом дешевого табака, растворимого цикория и скрипом потертого дерматинового кресла.

За массивным столом, заваленным рапортами и экзаменационными карточками, восседал суровый майор в расстегнутом кителе. На широком лице офицера застыло выражение глубочайшей экзистенциальной скорби пополам с профессиональной подозрительностью.

— Никаких экстернов, граждане, — отрезал майор, даже не взглянув на протянутое ходатайство. — Экзамен фиксируется шестнадцатью видеокамерами с прямой трансляцией на сервер главного управления. Компьютерная система неподкупна. Теория — двадцать вопросов по правилам дорожного движения. Допустите две ошибки — пойдете на пересдачу через месяц.

Виктор молча шагнул вперед.

Широкие плечи богатыря закрыли собой весь дверной проем. Бессмертный воин неторопливо опустил руку в термосумку и извлек на свет божий свой главный дипломатический козырь.

На край казенного стола опустилась та самая «Царь-шаурма».

Это был не просто фастфуд. Это было монументальное кулинарное полотно весом под два килограмма. Хрустящий, подрумяненный на углях лаваш едва сдерживал напор сочнейшей рубиновой вырезки, смешанной со свежей зеленью, маринованным луком и чесночным соусом, сдобренным микроскопической крупицей потусторонней маны. Плотный, горячий пар с умопомрачительным ароматом моментально заполнил кабинет, вытеснив запах казенной пыли.

Майор поперхнулся заготовленной нотацией.

Взгляд экзаменатора намертво прилип к гигантскому свертку. В горле офицера шумно булькнуло. Рука в погонах с большими звездами дрогнула и словно сама собой потянулась к горячему лавашу.

Хрустнул первый укус.

В ту же секунду в кабинете словно разорвалась граната абсолютного, очищающего счастья. Офицер замер, прикрыв глаза. Перед внутренним взором сурового стража дорог пронеслась вся его нелегкая жизнь: беззаботное босоногое детство в деревне у бабушки, запах сена, вкус первой земляники и забытая школьная любовь в ситцевом платьице. Горький цинизм службы растворился без следа.

По щеке майора медленно покатилась скупая слеза чистого восторга.

— Господи… — прошептал офицер, жадно делая второй укус. — Да за такое творение… можно и родину продать, но я просто нажму пару кнопок.

Пальцы экзаменатора защелкали по клавиатуре с виртуозностью пианиста. На мониторе замелькали зеленые галочки. Теоретический экзамен был сдан на сто процентов за рекордные восемь секунд.

— Теорию ты знаешь как «Отче наш», Витек, — с набитым ртом прогудел майор, вытирая усы бумажной салфеткой. — Но автодром перед камерами сдать обязан. Инструктор на площадке предупрежден, но за рулем будешь сидеть сам. Удачи, самородок.

Испытательный полигон ДОСААФ представлял собой унылый асфальтовый плац, густо уставленный полосатыми оранжевыми конусами.

Посреди этой полосы препятствий одиноко тарахтел учебный автомобиль — легендарная белая «семерка» ВАЗ-2107. Машина вибрировала на холостых оборотах, издавая натужный вой, подозрительно напоминающий предсмертный хрип раненого вепря.

Виктор подошел к технике с искренней, неподдельной настороженностью.

Тысячелетний полководец воспринимал ревущий кусок штампованного советского железа не как транспорт, а как примитивного механического голема. Внутри этой железной твари явно был заперт капризный, агрессивный дух огня, пожирающий вонючее черное масло.

Процесс посадки в салон превратился в акробатический этюд. Двухметровый гигант с размахом плеч семидесятого размера с трудом втиснул свое мощное тело в узкий проем. Голова богатыря намертво уперлась в мягкую обивку потолка, а колени сомкнулись вокруг рулевого колеса на уровне подбородка.

Рядом, на пассажирском сиденье, сидел суровый, прокуренный инструктор в вязаной шапке.

— Ну че застыл, курсант? — прохрипел наставник, щелкая секундомером. — Заводи драндулет, сцепление выжимай, первую втыкай. Поехали на эстакаду.

Крид сжал ладонями руль.

Раздался сухой, тревожный треск. Пластиковая баранка угрожающе деформировалась под стальным захватом пальцев, привыкших гнуть рыцарские латы.

Бессмертный попытался переключить передачу. Но мышечная память воина, не привыкшего дозировать силу в критических ситуациях, сыграла злую шутку. Рука гиганта сжала набалдашник кулисы и дернула вперед с усилием в добрых полтонны.

Громкий металлический хруст разорвал гул мотора.

Длинный стальной рычаг коробки передач был аккуратно и чисто вырван из пола вместе с куском резинового пыльника. Виктор остался сидеть, невозмутимо держа оторванную деталь в кулаке, словно ритуальный жезл.

Машина дернулась, издала пронзительный визг и заглохла.

Инструктор побелел. Челюсть мужчины медленно отвисла, сигарета выпала из губ прямо на колени. Наставник набрал в грудь побольше морозного воздуха, собираясь выдать трехэтажную тираду и с позором вышвырнуть чудовищного курсанта с площадки.

В этот критический момент с заднего сиденья бесшумно вынырнула рука Ады.

Девушка ловким движением сунула под нос разъяренному инструктору горячий, истекающий золотистым соком чебурек, бережно извлеченный из термосумки.

— Это вам за амортизацию техники от чистого сердца, командир, — бархатным голоском пропела повариха. — Попробуйте, пока горячий.

Запах жареного теста и демонической баранины подействовал безотказно.

Глаза инструктора остекленели. Мужчина впился зубами в хрустящий край и мгновенно провалился в глубокий гастрономический транс, начисто забыв об оторванном рычаге, регламенте и собственной безопасности.

Тем временем наступило время сложнейшего упражнения — параллельной парковки.

Коробка передач была мертва. Машина стояла как вкопанная в метре от размеченного конусами парковочного кармана. Но отступать перед лицом трудностей бывший главнокомандующий легионов не привык.

Виктор решил проблему укрощения железного голема чисто силовым, проверенным веками методом.

Бессмертный распахнул водительскую дверь. Высунув левую ногу, обутую в тяжелый армейский берц, воитель намертво уперся рифленой подошвой в обледенелый асфальт. Могучие мышцы бедра вздулись под плотной тканью спортивных штанов.

Раздался скрежет сминаемой резины.

Гигант просто на одном усилии собственной мускулатуры сдвинул заднюю ось тонной советской легковушки на сорок сантиметров вбок. Металл жалобно скрипнул, машина юзом скользнула по плацу и встала в разметочный карман с идеальной, ювелирной миллиметровой точностью, не задев ни единого пластикового колышка.

Инструктор, дожевывая последний кусок чебурека и вытирая масляные пальцы о штанину, посмотрел в зеркало заднего вида. Затем перевел благоговейный взгляд на невозмутимого исполина.

— Сцепление, конечно, рановато бросаешь, Витек… — философски, с глубоким уважением произнес наставник, доставая заветный экзаменационный лист с круглой печатью. — Но паркуешься ты — как бог. Сдано. Я тебе из уважения еще и категорию на гусеничный трактор открою, на случай если в деревню подашься.

Вечерняя хрущевка встретила триумфаторов уютным теплом батарей и привычным гудением старенького холодильника.

На кухонном столе, застеленном цветастой клеенкой, ровными рядами лежала добыча.

Виктор стоял над столом, не мигая разглядывая разложенные артефакты.

Там покоился новенький российский паспорт с четким двуглавым орлом, зеленый заламинированный прямоугольник СНИЛС, медицинская книжка с печатями о совершенном здоровье и пластиковая карточка водительского удостоверения категорий «B», «C» и «Тракторы колесные».

Тысячелетний убийца, на чьем счету были десятки сожженных столиц и сотни поверженных костяных драконов, смотрел на эти невзрачные кусочки бумаги и пластика с глубочайшим, почти священным трепетом.

Огромные, загрубевшие в бесконечных битвах пальцы с поразительной аккуратностью подцепили документы и бережно упаковали весь комплект в прозрачный полиэтиленовый файлик.