— Брат? — недоверчиво протянул майор. — Что-то я не припомню в вашей карточке таких… масштабных родственников. И почему он молчит, как истукан?

Ада трагически заломила руки. В ее глазах блеснули вполне натуральные слезы (сказалось нервное перенапряжение последних суток).

— Горе у нас, Петрович! Беда страшная! Витя же у староверов жил, на заимке. А месяц назад пожар случился. Заимка сгорела дотла, паспорт сгорел, все вещи сгорели! Он чудом спасся. Но в лесу на него напал медведь. Шатун!

Девушка округлила глаза, нагнетая драму.

— Представляете? Голыми руками отбивался! Схватка была рукопашная, страшная. Витя медведя-то заломал, конечно… Но получил тяжелейшую контузию. Шок! С тех пор дар речи потерял. Ни единого слова произнести не может. Только смотрит вот так… сурово. Пришлось к себе забрать, не бросать же инвалида на улице!

Легенда была соткана из отборнейшего бреда, но подавалась с такой искренней, отчаянной убедительностью, что даже сам бывший генерал темных сил на секунду задумался, а не сражался ли он недавно с гигантским волосатым монстром в горящем лесу. Ветеран продолжал стоять неподвижно, идеально отыгрывая роль контуженной тумбочки, и лишь слегка склонил голову, выражая почтение местному инквизитору.

Петрович, будучи тертым калачом и опытным ментом, повидавшим на своем веку всякое, скептически прищурился. Взгляд инспектора медленно, оценивающе заскользил по габаритам заявленного «лесовика». Размах плеч незнакомца приближался к полутора метрам, а огромные кулаки, спокойно опущенные вдоль швов новеньких спортивных штанов, размерами и плотностью напоминали добротные пивные кружки из толстого стекла.

— Контужен медведем, говоришь? — многозначительно хмыкнул участковый, неторопливо обходя неподвижного гиганта по дуге. — А медведя, я так понимаю, потом хоронили в закрытом гробу?

Майор остановился прямо напротив каменного лица гостя, пытливо заглядывая тому в глаза.

— А ну-ка, тайга, дыхни, — приказал страж правопорядка, подозрительно принюхиваясь.

Бывший главнокомандующий темных легионов совершенно не понял сакрального смысла этого странного ритуала. Однако жесткий воинский этикет требовал беспрекословного подчинения офицеру местной стражи, проводящему законный смотр. Ветеран покорно, с легким, почти незаметным поклоном, выдохнул.

Густой, забористый аромат привокзальной шаурмы, щедро сдобренной ядреным чесночным соусом и маринованным луком, ударил Петровичу прямо в ноздри. Участковый поморщился, рефлекторно отгоняя запах ладонью, но табельное оружие в кобуру так и не вернул. Ветеран же продолжал стоять смирно, вытянувшись в струну и соблюдая идеальную выправку перед лицом власти.

В тесной, пропахшей мокрым снегом прихожей началось то, что в летописях Бездны назвали бы Столкновением Двух Непреодолимых Сил. Завязалась классическая, безжалостная ментальная дуэль.

Петрович применил свое коронное, отработанное десятилетиями тяжелой службы оружие — давящий, сверлящий «взгляд следака». Тот самый специфический профессиональный прищур, который безотказно ломал волю мелких хулиганов, заставлял рыдать дебоширов и мгновенно колоться подъездных воришек.

В ответ молчаливый пришелец расчехлил «Взгляд Бездны». Из-под густых, суровых бровей на майора посмотрели глаза существа, которое целую тысячу лет хладнокровно наблюдало, как гниют великие империи, обращаются в прах континенты и гаснут звезды. В этих зрачках плескалась первобытная, сводящая с ума ледяная пустота.

Но именно здесь, на потертом линолеуме омской хрущевки, впервые за долгие века магия Бродяги дала катастрофический сбой.

Броня из монолитного, настоянного на суровых российских ГОСТах абсолютного пофигизма Петровича оказалась непробиваемой. Экзистенциальный щит участкового не брала даже хтоническая жуть, транслируемая демоническим убийцей. Майор слишком долго работал с жалобами на шумных соседей, алкоголиков и закладчиков, чтобы его можно было испугать каким-то там космическим ужасом.

Они смотрели друг другу в глаза долгих, звенящих от напряжения тридцать секунд. Воздух в коридоре сгустился настолько, что его можно было резать кухонным ножом.

Наконец, Петрович моргнул. Но сделал это вовсе не потому, что сдался или сломался под гнетом древнего зла. У стража порядка просто банально зачесался нос от витающей в квартире пыли.

— Крепкий парень, — резюмировал инспектор, задумчиво потирая переносицу. — Нервы, конечно, ни к черту после твоей тайги, взгляд дерганый, не моргает вообще. Но сам по себе мужик крепкий.

Однако где-то на задворках подсознания участковому вдруг стало зябко и крайне неуютно. Возникло стойкое, иррациональное ощущение, словно он пришел с квитанцией выписывать штраф за неправильную парковку боевому танку, чье заряженное дуло сейчас смотрит ему прямо в лоб.

Градус напряжения уже был готов спасть, инцидент казался почти исчерпанным, как вдруг с кухни донеслось непоправимое.

Тишину разорвало гнусавое, замогильное завывание, исполняемое на безупречной, но мертвой латыни. Архилич Кел-Моран, которому стало невыносимо, до скрежета зубовного скучно сидеть за банкой майонеза в темном рефрижераторе, решил развлечься. От нечего делать скучающий костяной маг нащупал остатками сенсорной ауры забытую в морозилке суповую курицу и принялся с энтузиазмом ее воскрешать.

Звук запретного некромантского заклинания искажался через металлические стенки и закрытую дверцу старой «Бирюсы». В результате песнопение звучало так, словно кто-то с особым, извращенным цинизмом полощет горло толченым битым стеклом прямо под гулкими сводами католического собора.

Петрович замер с занесенной над протоколом шариковой ручкой. В глазах опытного полицейского мелькнуло искреннее недоумение, которое быстро начало сменяться профессиональной тревогой.

— Гражданка Никольская… — медленно, разделяя слова, произнес инспектор, и его рука снова скользнула к расстегнутой кобуре. — У вас там что… кто-то заперт?

В воздухе отчетливо запахло настоящей уголовщиной, статьей за незаконное лишение свободы и прибытием группы немедленного реагирования.

В этот момент Ада побила все известные человечеству олимпийские рекорды скорости.

— Это система «Умный дом»! — звонко, перекрывая латинские завывания, соврала хозяйка квартиры. — Китайская умная колонка, Петрович! Заказала на распродаже за копейки, а она глючит на нашем морозе! Свой язык включает, зараза!

Девушка коршуном подлетела к гудящему агрегату.

— Алиса, заткнись, кому говорят! — рявкнула спасительница и применила самый надежный, проверенный веками передовых китайских технологий древнерусский метод экзорцизма.

Она со всего маху, от души ударила ногой по нижней дверце.

Внутри рефрижератора раздался глухой металлический лязг. Потревоженная резкой вибрацией тяжелая кастрюля с борщом съехала по решетке и смачно приложилась чугунным дном прямо по костяному темени Архилича. Темный властелин сдавленно пискнул, поперхнулся витиеватым проклятием и обиженно, глубокомысленно замолчал. Курица так и осталась лежать в мерзлоте.

Старая «Бирюса» лишь утробно, виновато заурчала компрессором, делая вид, что она тут совершенно ни при чем.

Участковый тяжело, с искренним надрывом вздохнул. Разочарование в современной электронике смешалось в его душе с дикой, накопившейся за смену усталостью. Разбираться с говорящими холодильниками, сумасшедшими колонками, читающими католические мессы на латыни, и огромными немыми лесовиками с зарплатой майора полиции он категорически не собирался.

Петрович захлопнул помятую серую папку, спрятал ручку во внутренний карман бушлата и произнес самое страшное, разрушительное заклинание отечественной Бюрократии — проклятие, от которого не защищали никакие руны или обереги.

— Значит так. Чтобы завтра же с утра этот твой Маугли был в МФЦ. Сделаешь ему временную регистрацию по месту пребывания, как положено по закону. Если через три дня не принесешь мне бумажку с печатью — оформлю красавца в спецприемник для выяснения личности. Я предупредил.