— Архитектора этой башни звали Никита Сергеевич Хрущев, Витя. А твои нейротоксины — это тетя Зина со второго этажа снова варит свои знаменитые суточные щи. Запах такой, потому что вытяжка не работает года с девяносто восьмого.

Мечник уважительно, с искренним пониманием кивнул.

— Алхимик Зина явно искусна в пытках. Этот смрад способен заставить дезертировать целый полк гоблинов. Идем, нужно миновать зону поражения.

Тяжелые берцы заскрипели по бетонным ступеням. Подъем на пятый этаж обещал быть спокойным, однако законы жанра неумолимо требовали классического случайного столкновения. На тускло освещенной площадке третьего этажа их поджидал страж межэтажных перекрытий.

Дядя Толя, сосед снизу, предстал перед путниками во всей красе глубочайшего, разрушительного похмелья. Мужчина был облачен в мифриловую кольчугу — невероятно растянутую, видавшую виды сине-белую тельняшку, открывающую взору впалую волосатую грудь. В мозолистых руках местный берсерк сжимал алебарду — старую деревянную швабру с намотанной на нее синей тряпкой.

Взгляд Толи был мутным, но полным решимости. Сосед явно жаждал крови за ночной грохот от открывающегося портала и звон разбитой люстры.

— А-а-а… Вот вы где, демоны, — невнятно прохрипел страж площадки, перегораживая путь и угрожающе покачивая шваброй. — Устроили там… дискотеку! Батареи дрожали! Я сейчас участкового… я вам сейчас покажу Кузькину мать!

Пришелец из Бездны мгновенно оценил уровень угрозы. Перед ним стоял классический низший пещерный гоблин-берсерк. Тщедушный, источающий запах перебродившего эля, неловкий, но отчаянно ищущий смерти в бою.

Ветеран не стал доставать спрятанное в ковре оружие. Ради такого противника не стоило даже напрягать мышцы. Огромный мужчина в черном спортивном костюме просто шагнул вперед и остановился. Он навис над соседом монолитной, подавляющей черной скалой.

Затем бессмертный убийца посмотрел Толе в глаза.

Это был тот самый взгляд, которым генерал темных сил тысячелетиями провожал в абсолютное небытие непокорные легионы. Взгляд, в котором клубилась вечная тьма, холод космического вакуума и обещание мучительной, бесконечной агонии. Зрачки гиганта, казалось, затянули в себя весь тусклый свет лестничной лампочки.

Хмель, бушевавший в крови дяди Толи, испарился за долю секунды, словно спирт на раскаленной сковороде.

Лицо соседа стремительно потеряло остатки румянца, приобретя оттенок старой больничной простыни. Толя громко, судорожно икнул. Дрожащая рука с зажатой в ней шваброй непроизвольно совершила движение, подозрительно напоминающее крестное знамение. Местный берсерк вжался в облупленную зеленую стену с такой силой, словно надеялся пройти сквозь кирпичную кладку в соседнее измерение.

— З-з-здоровьичка, — сиплым, жалким шепотом выдавил из себя страж, вжимая голову в плечи.

Мечник молча, не меняя выражения лица, перешагнул через метущееся древко алебарды и продолжил подъем. Ада, старательно пряча ухмылку, прошмыгнула следом, оставив дядю Толю переосмысливать свои жизненные приоритеты наедине со шваброй.

Преодолев последние пролеты, напарники наконец оказались перед заветной дверью.

Осада родной квартиры была снята. Хозяйка торопливо провернула ключ в замке. Герои ввалились в тесную прихожую, стряхивая с плеч остатки рыночного холода. Ада с облегчением скинула куртку, едва успела бросить пакеты с продуктами на тумбочку, а гигант — бережно, с величайшим почтением прислонить двухметровый ковер-экскалибур в угол.

Казалось, можно выдохнуть.

Но именно в эту секунду тишину разорвал звук. Старый советский дверной звонок, издающий пронзительную, вибрирующую трель, похожую на предсмертный хрип механической канарейки, ударил по натянутым нервам.

Для воина, проведшего вечность в битвах, любой резкий звук означал только одно — внезапную атаку. Рефлексы сработали быстрее мысли. Гигант метнулся к табуретке, перекатом ушел с линии потенциального обстрела, подхватил лежащую там чугунную метеоритную сковородку и мгновенно перешел в боевой режим.

Мужчина встал в идеальную оборонительную стойку напротив входной двери, перенеся вес на заднюю ногу. Сковорода превратилась в непробиваемый щит, готовый отразить таранный удар штурмовой бригады.

Ада, заглянув в мутный дверной глазок, стремительно побледнела.

— Оружие на пол! — отчаянным, паническим шепотом скомандовала девушка, размахивая руками. — Живо убери этот чугун! Это Инквизиция. То есть участковый. Тот самый Петрович, про которого я говорила.

Она схватила напарника за рукав широкой кожанки и с силой дернула вниз.

— Слушай меня внимательно, боец. Включи режим тумбочки. Стой, смотри в одну точку и просто дыши. Ты — мебель. Очень большая, немая мебель!

Щелкнул замок. Дверь со скрипом приоткрылась.

На пороге стоял участковый инспектор, майор полиции Петрович. Вся его фигура источала ауру человека, который видел в этой жизни всё, и всё увиденное ему категорически не понравилось. От невысокого, сутулого мужчины пахло мокрым сибирским снегом, дешевым растворимым кофе из автомата, сырой шерстью форменного бушлата и вселенской, абсолютно непробиваемой безысходностью.

Петрович устало, не дожидаясь приглашения, переступил порог. Привычным жестом достал из кармана помятую серую папку, щелкнул дешевой шариковой ручкой и, даже не поднимая глаз на жильцов, монотонно начал зачитывать обвинение.

— Гражданка Никольская. Опять на вас сигналы поступают. Топотом мешаете, мебель двигаете ночами, люстры соседям бьете. Анатолий Николаевич снизу вообще жалуется, что у вас тут сатанинские порталы открываются и землетрясения происходят…

Ветеран Бездны, обладающий от природы магическим зрением, замер, пораженный до глубины души.

Он попытался просканировать вошедшего смертного. Обычно вокруг людей пульсировала аура их эмоций: страх светился липким желтым светом, агрессия полыхала багровым, ложь искрилась зелеными всполохами. Но вокруг этого странного, помятого инквизитора в погонах не было ничего подобного.

Майора окружало плотное, серое, железобетонное поле абсолютного, космического равнодушия ко всему сущему. Эта аура поглощала любые эмоции, гасила магические импульсы и сводила на нет любые попытки ментального воздействия. Экзистенциальный щит такой мощи невозможно было пробить ни одним заклинанием.

Убийца с содроганием осознал: перед ним стоит могущественный, высший Инквизитор. Существо, чью живую душу давно и безвозвратно высосал местный бюрократический аппарат, оставив лишь оболочку, функционирующую на чистом чувстве долга и ненависти к бумажной волоките.

Закончив читать нотацию, Петрович наконец поднял усталый, выцветший взгляд.

И моментально уперся глазами в возвышающегося посреди прихожей гиганта.

Перед участковым высилась двухметровая гора литых мышц, упакованная в семидесятый размер новенького черного спортивного костюма и широченную кожаную куртку. Лицо незнакомца, испещренное белыми шрамами, выражало ту степень сурового спокойствия, которая обычно бывает у серийных убийц, вышедших на заслуженную пенсию, но готовых в любой момент вспомнить молодость.

Майор замертив движение. Рука опытного полицейского совершенно машинально, на одних рефлексах, скользнула к поясу и легла на потертую кобуру табельного пистолета Макарова. В тесной прихожей повисло звенящее, тяжелое напряжение, готовое в любую секунду сорваться в перестрелку.

И тут Ада Никольская включила режим «театра одного актера».

— Ой, Петрович, здравствуйте! — звонко, с нотками тщательно отрепетированной истерики в голосе воскликнула хозяйка квартиры, выступая вперед и закрывая собой подопечного. — А мы вас не ждали! Это же Виктор!

Девушка ласково, но с ощутимой силой похлопала смертоносного гиганта по каменному плечу.

— Мой троюродный брат. Из Сибири приехал, представляете? Из самой глухой тайги, из-под Красноярска!

Участковый медленно, не убирая руки с оружия, перевел подозрительный взгляд на суетящуюся девчонку.