— Побереги дыхание, — не оборачиваясь, бросил ветеран. Суровый бас прозвучал сухо и деловито. — Здесь не курорт. И живность тут водится специфическая. Держись строго след в след.

Бывший работник омского общепита только закатила глаза. Девушка послушно постаралась попасть в огромный отпечаток латного сапога, но длины шага критически не хватало. В результате кулинар просто неуклюже прыгала по чужим следам, как школьница, играющая в «классики» на минном поле.

Очередной прыжок оказался фатальным.

Слой пепла, казавшийся абсолютно ровным и надежным, внезапно ушел из-под ног. Сибирячка пискнула, проваливаясь по колено в холодную, зыбучую пыль.

Земля вокруг резко, с мерзким чавкающим звуком вспучилась. Серая корка лопнула сразу в десятке мест. Бездна решила, что гости слишком расслабились, и выкатила на сцену местную фауну.

Из-под слоя праха, клацая суставами, стремительно полезли Амальгамы.

Твари представляли собой кошмар воспаленного мозга безумного хирурга. Гигантские, размером с хорошего крокодила многоножки. Вот только состояли монстры не из хитина. Тела ублюдков были грубо, небрежно слеплены из кусков гниющей, раздутой плоти, сшитой толстой металлической проволокой. А вместо десятков лапок из гнойных брюх торчали ржавые лезвия, обломки кухонных тесаков, куски циркулярных пил и хирургические скальпели.

Слепые мутанты не имели глаз, но им это и не требовалось. Инфракрасные рецепторы тварей мгновенно, с хирургической точностью засекли пульсацию горячей живой крови. Свежее мясо посреди мертвого моря.

Амальгамы издали оглушительный, пронзительный визг, похожий на скрежет металла по стеклу, и плотным кольцом рванули к застрявшей девчонке. Ржавые лезвия бешено замолотили по пеплу, вздымая серые фонтаны.

Ада дернулась, отчаянно пытаясь вытащить застрявшую ногу. Паника липкой волной захлестнула сознание. Рука рефлекторно потянулась к поясу, где висел обычный кухонный нож, но мозг понимал — против бронированной сталью гнили эта зубочистка бесполезна.

— Витя! — только и успела рявкнуть кухарка.

Спасательная операция началась еще до того, как звук имени затих в ледяном воздухе.

Бессмертный убийца даже не сбавил шаг. Наемник просто плавно развернулся на каблуках. Широкая ладонь привычным, доведенным до абсолютного автоматизма движением скользнула за спину.

Колоссальный двуручный тесак с хищным, металлическим звоном покинул ножны.

Бродяга не стал принимать красивых стоек. Не издал ни единого боевого клича. Для ветерана, пережившего тысячи мясорубок, происходящее было не эпичной битвой, а банальной, грязной рутиной. Сорняки выросли на грядке — значит, сорняки нужно прополоть.

Великан сделал длинный выпад вперед и превратился в локальный ураган.

Машина для убийств не фехтовала. Исполин просто врубил режим газонокосилки ближнего боя. Огромная полоса валирийской стали со свистом рассекла свинцовый воздух.

Первая тварь, прыгнувшая на девчонку, не успела даже лязгнуть ржавыми челюстями. Тяжелое лезвие с математической, пугающей точностью разрубило Амальгаму пополам, прямо в полете. Гнилая плоть разлетелась в стороны, заливая пепел черной ихорной слизью. Металл заскрежетал о металл, высекая снопы желтых искр, когда меч играючи перерубил циркулярную пилу, заменявшую мутанту конечность.

Вжик. Хруст. Чавк.

Двуручник описал идеальную смертоносную дугу, подхватывая инерцию. Воин шагнул в самую гущу тварей, принимая весь удар на себя.

Ржавые лезвия многоножек бессильно царапали тяжелую броню, оставляя лишь неглубокие борозды на зачарованной стали. В ответ дуболом методично, с грацией уставшего, но невероятно опытного мясника, рубил, колол и крошил.

Удары наносились без замаха, используя вес самого оружия. Бродяга работал как идеальный, безжалостный промышленный пресс. Меч пробивал гнилую плоть, дробил скрепляющую проволоку, вминал уродливые панцири в серую пыль. Ошметки монстров летели во все стороны, обильно удобряя и без того мертвую землю.

Сибирячка, наконец, вырвала ногу из ловушки. Девчонка отряхнула джинсы и просто зашагала прямо за широкой, закованной в сталь спиной своего защитника.

Это было сюрреалистичное зрелище. Кухарка двигалась сквозь эпицентр жуткой бойни с видом человека, прогуливающегося по вечернему парку. Вокруг визжали расчленяемые твари, звенели клинки, летели куски гниющего мяса, но за спиной гиганта образовалась зона абсолютного, железобетонного комфорта. Ни одна капля токсичной крови, ни один ржавый скальпель не долетали до Ады.

Свист рассекаемого воздуха. Сочный, влажный хруст. Очередная половинка Амальгамы шлепнулась прямо под ноги девчонке. Многоножка еще слабо сучила обрубками лезвий.

Бывший работник пищеблока брезгливо перешагнула через трепыхающуюся мерзость. Полезла в карман куртки, достала заранее приготовленный кусок вяленого драконьего филе и задумчиво откусила. Жесткое мясо скрипнуло на зубах.

— Ты там поаккуратнее руби! — крикнула кулинар, пережевывая паек. — У этой хренотени кровь воняет, как прокисший борщ в привокзальной столовой. Не забрызгай мне куртку, стирать тут негде!

Мечник не ответил. Великан молча, одним коротким ударом стального сапога вмял череп последней, особо прыткой твари глубоко в пепел.

Газонокосилка закончила смену.

Наемник равнодушно стряхнул черную слизь с полированного лезвия и забросил клинок за спину. Вокруг, в радиусе десяти метров, валялись лишь мелко порубленные компоненты несостоявшегося обеда.

— Куртка — твоя последняя проблема, — глухо констатировал странник.

Мужчина поднял бронированную руку и указал куда-то в свинцовую даль.

— Смотри на горизонт. Бездна решила включить погоду.

Горизонт стремительно наливался трупной, ядовито-зеленой желтизной. Свинцовые тучи не просто сгущались — небесный свод буквально закипал, закручиваясь в плотные, пульсирующие воронки. Резкий порыв ветра ударил в лицо, принеся одуряющий запах концентрированного уксуса и жженой резины.

Море Пепла решило сменить гнев на милость и выдало вместо мелких монстров полноценное стихийное бедствие. Кислотный шторм Бездны. Явление, способное за пару минут растворить тяжелую бронетехнику до состояния ржавой лужицы.

Ветеран отреагировал на угрозу быстрее, чем сибирячка успела прожевать кусок драконьего мяса.

Огромные латные рукавицы бесцеремонно сгребли девчонку в охапку. Наемник рывком прижал хрупкое тело к широкой груди и одним текучим движением плотно укутал кухарку полами своего тяжелого, закопченного плаща. Плотная, зачарованная ткань полностью отрезала Аду от внешнего мира, погрузив в душную, пахнущую потом, сталью и кровью темноту.

И тут начался ад.

С небес обрушилась стена едкого праха, смешанного с токсичным дождем. Снаружи раздался оглушительный, непрерывный шип. Звук напоминал шкворчание миллиона кусков бекона на гигантской раскаленной сковородке, только жарился сейчас явно не бекон.

Девушка, зажатая в стальных объятиях, чувствовала себя слепым котенком в эпицентре торнадо. Броня защитника вибрировала от чудовищных ударов стихии.

Но страшнее всего были звуки, доносящиеся не снаружи, а прямо над ухом.

Плащ защищал подопечную, но оставлял открытыми голову и шею самого спасителя. Кислотный прах безжалостно въедался в плоть гиганта. Ада отчетливо, до тошноты ярко слышала, как шипит и плавится человеческая кожа. Как едкая дрянь прожигает мышцы до самых костей.

И как проклятие бессмертия немедленно вступает в схватку с химией.

С омерзительным, влажным чавканьем сожженные ткани регенерировали. Клетки делились с бешеной скоростью, наращивая новые мускулы поверх обугленных костей, чтобы секунду спустя снова попасть под кислотный душ. Свист растворяющейся плоти сменялся хрустом восстанавливающихся хрящей. И так по кругу. Бесконечный, агонизирующий цикл разрушения и созидания.

Великан не издал ни единого звука. Ни стона, ни хрипа. Машина для убийств просто молча, упрямо перла напролом сквозь кислотный ураган, закрывая своим телом единственного живого человека на много миль вокруг. Тяжелые сапоги монотонно, как поршни в адском двигателе, месили едкую грязь.