Черный хищник Бездны глухо, согласно рыкнул, обдав людей облаком горячего пара. Мощный толчок задних лап, взмах исполинских крыльев — и зверь мгновенно растворился в клубящейся тьме, оставив после себя лишь запах озона и вихрь поднятого пепла.

Оставшись в одиночестве, гигант привычно перешел в режим автономного выживания.

Найти безопасное место. Организовать укрытие. Обеспечить тепло. Рутина, вбитая в подкорку тысячелетиями бесконечных войн на руинах сотен миров. Мечник быстро оценил обстановку, выбрал небольшое углубление между двумя монолитными скалами, надежно укрытое от пронизывающего ледяного сквозняка.

В углу нашлась куча трухлявого валежника — останки древнего окаменелого леса, давно сожранного радиацией. Короткий чирк кресалом по стали, горсть сухой пыли, и вот уже в темноте весело заплясали оранжевые языки небольшого, но жаркого костерка.

Обычно именно в этот момент наступала фаза кухонной суеты.

По заведенной, абсурдной традиции мертвых миров, рыжая напарница должна была громко вздохнуть, отряхнуть колени и начать греметь инвентарем. Раскрыть свой волшебный бездонный баул, вытащить метеоритную сковородку, начать резать мясо и без умолку болтать. Жаловаться на жесткие условия, вспоминать омские цены на овощи, травить байки про сумасшедшего шеф-повара и отпускать саркастичные комментарии в адрес окружающей хтони.

«Радио Омск» всегда работало без перебоев, заполняя мертвую пустоту Бездны живым, теплым человеческим шумом.

Но сейчас радио молчало.

Надежно заткнулось. Эфир был пуст.

Ада не потянулась к рюкзаку. Девушка просто доползла до костра и тяжело осела на холодный, плоский камень. Обхватила тонкие колени перепачканными в саже руками, притянула их к груди и сжалась в крошечный комок.

Кулинар смотрела прямо в пляшущее пламя, но взгляд был абсолютно стеклянным, вымороженным и пустым. Ни единого слова. Ни одной дежурной шутки про отсутствие нормальной соли или плохую погоду. Даже дрожь немного унялась, сменившись жутковатым, безжизненным оцепенением.

Ветеран сел напротив, подкинул в огонь сухую ветку.

Для тысячелетнего убийцы, пережившего падение империй, эта внезапная, глухая тишина оказалась хуже воя плазменных мутантов. Монстра можно зарубить двуручником. Проблему можно решить физической силой или древней магией. А вот сломанный человеческий дух починить грубым ударом невозможно.

Изгнанник слишком хорошо знал этот пустой взгляд. Так смотрят новобранцы после первой мясорубки, когда осознают, что война — это не красивые баллады, а оторванные конечности и кровь в грязи. И сейчас этот взгляд был у девчонки, которая вообще не должна была оказаться на войне.

Мужчина молча отцепил от пояса помятую армейскую флягу. Скрутил крышку и протянул емкость через костер.

Жест не требовал пояснений. Просто вода. Базовая потребность.

Ада медленно, словно нехотя, отмерла. Взяла флягу дрожащими пальцами. Сделала один маленький, судорожный глоток. Потом второй, жадно проталкивая ледяную воду в пересохшее горло. Вернула флягу.

И плотину наконец прорвало.

Никакой громкой истерики. Никаких театральных рыданий, битья кулаками о землю или криков в небеса. Девушка заговорила тихо, надломленно, глядя прямо на тлеющие угли.

— Я так устала, Виктор. — Голос сибирячки скрипел, как несмазанная дверная петля. — До чертиков устала.

Она шмыгнула носом, не пытаясь вытереть грязные щеки.

— Я ведь честно пыталась. Пыталась быть смелой, держаться бодрячком. Шутить про всякие кастрюли, про жареных драконов и некачественный чугун. Просто чтобы самой кукухой не поехать от всего этого сюрреализма. Чтобы сделать вид, что всё под контролем. Что это просто такая очень странная, дерьмовая смена на работе.

Рыжая коса безвольно упала на плечо.

— Но я ведь не герой, Витя. Я не воительница из фэнтези. Я просто повар. Обычная кухарка из Сибири. И мне страшно. Мне так страшно, что постоянно тошнит. Эти твари в офисе… эти светящиеся ублюдки…

Голос предательски дрогнул.

— Они обещали мне дом. Понимаешь? Просто открыть долбаную дверь, чтобы я шагнула в свой Омск. И я поверила. Как полная, конченая дура, развесила уши и поверила. Знаешь почему? Потому что я больше всего на свете сейчас хочу именно туда. В свою тесную, ободранную однушку на окраине. К вечно орущему матом шеф-повару. К грязному снегу и нормальному, скучному, серому небу.

По перепачканному сажей и кровью лицу покатились беззвучные слезы, оставляя светлые дорожки на грязной коже.

— Я больше не вывожу этот ваш конец света. У меня кончился запас прочности. Просто всё. Край.

Тихие, отчаянные слова повисли над костром, смешиваясь с треском сухих веток. Исповедь человека, которого Бездна окончательно сломала об колено, лишив последней надежды.

Бессмертный не умел утешать. Гладить по голове, шептать сладкую, успокаивающую ложь про то, что всё обязательно наладится — совершенно не его профиль. За тысячи лет бесконечной резни бродяга разучился быть мягким. Эмпатия атрофировалась за ненадобностью, покрывшись толстым слоем цинизма и прагматики.

Вместо пустых, бессмысленных слов наемник просто сидел неподвижно. Ветеран смотрел на плачущую девчонку сквозь пляшущие оранжевые языки пламени.

Искалеченный вечностью разум гиганта представлял собой глухую черную дыру. Память зияла абсолютной пустотой. Имен, лиц родных или названия собственного родного города там не осталось. Но тело помнило. Древняя мышечная память хранила глухую, фантомную боль от потери дома. Эту тяжелую, свинцовую тяжесть под ребрами, когда осознаешь, что возвращаться больше некуда.

Тихие слезы кухарки резали по огрубевшим нервам хуже валирийской стали.

Угрюмый мечник не был альтруистом. Однако девчонка слишком прочно вписалась в бесконечный, серый цикл выживания. Ее профессиональная стряпня возвращала вкус к реальности. Нелепая, суетливая болтовня надежно заглушала давящий шепот Бездны. Бросить сибирячку здесь, позволить психике сломаться и сгнить в пепле — означало снова остаться в звенящем одиночестве.

Вместо дежурных соболезнований в голове убийцы со скрипом начали проворачиваться тяжелые шестеренки. Тактический компьютер запустил анализ ситуации.

Ветеран принялся лихорадочно перебирать обрывки старых легенд. Слухи из грязных портовых таверн мертвых миров. Стратегические данные забытых магических войн. Бродяга жестко просчитывал сломанную, извращенную физику Бездны, пытаясь найти сугубо логистическое решение проблемы. Правило работало безотказно: если захлопнулась стальная дверь, значит, где-то спрятана отмычка.

Тишина затянулась. Слышался только уютный треск сухих веток да приглушенные всхлипы.

Наконец, бессмертный шевельнулся. Дуболом подхватил с земли толстую трухлявую палку, небрежно сломал древесину пополам и бросил обломки в костер. Яркие искры взметнулись в серое небо. Мужчина выпрямил спину и посмотрел прямо в заплаканные голубые глаза.

— Пиявки лгали, — сухо, без всяких предисловий разорвал тишину бас наемника. — Лгали о своих истинных намерениях. Нагло врали о том, что у них есть готовый, настроенный портал в кармане.

Ада вздрогнула от резкого звука. Обхватила тонкие колени еще крепче, словно защищаясь от очередного удара.

— Но корпоративные твари не врали о самой концепции, — жестко продолжил гигант, пригвождая девчонку к месту уверенным тоном. — Двери между измерениями реально существуют. Это упрямый физический факт.

Ветеран указал закованным в сталь пальцем на окружающие черные скалы, тонущие в тумане.

— Бездна — это просто вселенская свалка. Глобальная сливная яма для мертвой материи. Сюда падает то, что окончательно отжило свой срок. Но фундаментальная структура мироздания работает в обе стороны. Если существует труба, по которой космический мусор летит вниз, значит, по этой же шахте можно подняться наверх.

Девушка резко перестала всхлипывать. Затаила дыхание, боясь спугнуть спасительную мысль.

— Твой мир пока жив, — буднично констатировал мечник. — Омск, Земля, как бы там ни называлась твоя реальность — она до сих пор функционирует. А значит, оставляет мощный энергетический след в пространстве. Если знать правильный магический код и точные координаты, можно пробить разлом. Жестко вскрыть Бездну изнутри. Билет домой возможен, Ада. Это не дешевая сказка для наивных дураков.