Кулинар скосила глаза на драконий окорок, всерьез прикидывая его защитные свойства. Выдержит ли плотная сапфировая чешуя удар кувалдой, если прикрыться куском мяса как полицейским щитом? И как глубоко придется зарыться в ближайшую кучу зловонного мусора, чтобы переждать, пока бессмертный спутник устроит здесь внеплановый филиал скотобойни? Испортить такой феноменальный деликатес брызгами чужой крови было бы настоящим преступлением против высокой кухни.

Здоровяк-тролль утробно хрюкнул, окончательно теряя терпение. Из широких, раздувающихся ноздрей вырвалась струя вонючего пара.

— Ну чего уставился, кусок мяса? — пророкотал торговец голосом, напоминающим лязг несмазанной телеги, груженной кирпичами. — Берешь чугун или зенки пучишь? Гони десять тысяч осколков душ. Или фунт чистой маны. Нет монеты — вали в туман, пока мои парни из твоей девки гуляш не сварили.

Однако ожидаемого лязга извлекаемого клинка так и не последовало. Брутальный защитник не стал хвататься за потертую рукоять своего циклопического оружия. Лицо воина сохраняло выражение гранитной плиты на заброшенном кладбище. То самое выражение вечности человека, который пережил столько апокалипсисов, что очередной конфликт с местной гопотой вызывал у него не больше эмоций, чем назойливая муха на стекле.

Вместо начала резни произошло нечто, совершенно ломающее устоявшиеся шаблоны искаженных миров. Неспешно, с пугающей, почти театральной грацией, абсолютно не присущей уставшим наемникам-рубакам, мужчина медленно поднял правую руку. Металлические сочленения древнего доспеха тихо скрипнули.

Магнитные защелки разомкнулись с сухим щелчком. Воин плавно стянул массивную латную перчатку, словно это был не тяжелый кусок боевой экипировки, а тончайший парадный шелк перед началом королевского приема. Железная рукавица с глухим стуком легла на край закопченной столешницы, заставив торговцев напряженно подобраться.

Ада удивленно моргнула, отказываясь верить собственным глазам. Под грубой, исцарапанной сталью скрывалась совершенно неожиданная деталь. Бледная кисть, разумеется, была щедро изуродована жуткой паутиной застарелых, белесых шрамов — немыми свидетелями тысяч пережитых битв, кислотных ожогов и переломов. Но сами пальцы оказались длинными, ровными, поразительно изящными.

Это были руки не бездумного костолома, привыкшего держать исключительно древко секиры или сжимать глотку врага. Скорее, кисти виртуозного музыканта, способного извлекать сложнейшие мелодии. Или потомственного хирурга-аристократа, досконально знающего анатомию любого мыслящего существа и способного легким движением скальпеля отделить жизнь от смерти.

Вместе с брошенной на стол перчаткой произошла глобальная метаморфоза, заставившая базарный шум вокруг них заметно стихнуть. Сама физика бессмертного странника изменилась за неуловимую долю секунды.

Куда-то бесследно испарилась тяжелая, звериная сутулость вечно уставшего бродяги, отягощенного бременем прожитых тысячелетий. Широкие плечи расправились с едва слышным хрустом суставов. Позвоночник вытянулся, подобно натянутой тетиве качественного эльфийского лука. Подбородок вздернулся вверх на пару едва заметных градусов. Воздух вокруг наемника неуловимо изменился, став колючим, холодным и опасным совершенно иного, высшего порядка.

Перед опешившими зеленокожими вышибалами больше не стоял грязный наемник с большой дороги, которого шпана могла бы по глупости принять за легкую мишень. Возле прилавка возвышался холодный, надменный патриций. Древний правитель, наделенный абсолютной, неоспоримой властью, который волею дурного рока оказался в зловонных трущобах и теперь брезгливо разглядывал копошащихся в навозе насекомых. Даже потертый темный плащ, переживший десяток погибших цивилизаций, внезапно стал спадать с плеч так, словно это была королевская горностаевая мантия.

Аура ледяного, сокрушительного высокомерия ударила по торговцам так сильно, что старший барыга невольно крякнул и отшатнулся от прилавка, едва не перевернув ногой корзину с сушеными скорпионами. Животный инстинкт, позволявший мутанту десятилетиями выживать в суровых условиях, внезапно истошно завопил об огромной, неминуемой и очень мучительной смерти.

Изгнанник небрежно, кончиками обнаженных пальцев оперся о ржавый металл витрины. Пустые, вымороженные голубые глаза, повидавшие гибель целых империй, сфокусировались на лице главного продавца. И когда прозвучали первые слова, у сибирячки едва не выпал из ослабевших рук свежий стейк.

Напрочь исчезла сухая, хриплая солдатская краткость, состоящая из рубленых, простых фраз вроде «нет» или «пожарь еще». Голос зазвучал глубоко, бархатно, раскатываясь по гулкой станции безупречной академической дикцией опытного оратора. Каждое слово сочилось такой уничтожающей, хирургически выверенной вежливостью, что ею можно было без труда резать алмазы.

— Ваша лесть, уважаемый мастер, столь же дешева, как и качество представленной здесь магматической стали, — произнес покупатель тоном уставшего от беспросветной глупости смертных божества, отчитывающего нерадивого конюха за плохо начищенные сапоги.

Длинный палец с аккуратным белесым рубцом скользнул по лезвию выставленного на всеобщее обозрение тесака, брезгливо огибая ржавые пятна.

— Я отчетливо вижу характерную сеть микротрещин у самого основания кованых ручек. Это явный, хрестоматийный признак крайне спешного охлаждения в некачественной среде. Скорее всего, ваши бездарные подмастерья использовали грязную болотную жижу или дешевое техническое масло. Кристаллическая решетка металла безнадежно нарушена. При первом же серьезном столкновении с драконьей костью или хитином пустотных тварей эта кустарная поделка разлетится на бесполезные осколки, оставив воина безоружным. Работал абсолютный дилетант, не уважающий ремесло.

Зеленокожий продавец разинул пасть, но не смог выдавить из себя ни единого связного звука. В его крошечном, заточенном лишь на банальный обман мозгу совершенно не укладывался происходящий разрыв шаблона. Мозолистая рука, уже уверенно тянувшаяся к спрятанной дубине, замерла на полпути, словно парализованная.

— А ваш хваленый «кровавый корень»? — неумолимо продолжал бархатный голос забытых королей, плавно смещаясь вдоль длинной витрины.

Тонкие пальцы изящно подцепили из открытого джутового мешка щепотку багровой стружки. Аристократ снисходительно принюхался, брезгливо растер специю между подушечками и стряхнул обратно.

— Печальное зрелище. Пересушен до состояния безжизненной пыли. Причем сушили явно под прямыми лучами местного светила, совершенно не заботясь о деликатном температурном режиме. Подобное пещерное варварство полностью уничтожило клеточную структуру растения и лишило продукт доброй половины ценнейших эфирных масел. Это больше не специя, любезный. То, что вы пытаетесь мне всучить, больше напоминает древесную труху для розжига костров с ароматом старой медной монеты, чем благородную пряность.

Ледяной взгляд снова вонзился точно в переносицу онемевшего торговца, пригвождая того к месту толстыми гвоздями презрения.

— Не стоит предлагать мне откровенный мусор, рассчитанный на слепых мародеров, туповатых гоблинов и вокзальных простаков с дальних рубежей. Давайте вести дела как цивилизованные существа. Если, разумеется, концепция цивилизации вам хоть немного знакома, и уровень вашего интеллекта позволяет осознать значение этого слова.

У Ады со звонким щелчком закрылся рот. Глаза расширились до размеров чайных блюдец. Девушка уставилась на широкую спину своего спутника, напрочь забыв про липкий страх, каннибалов и сапфировое мясо. Мозг сибирячки отказывался переваривать поступающую информацию. Двухметровая ходячая машина для убийств, которая пару часов назад голыми руками свернула челюсть магическому ящеру, только что выдала комплексную товароведческую экспертизу! Распинал барыгу, словно самый придирчивый ресторанный критик и кузнечный мастер гильдии одновременно, заявившийся с внезапной проверкой в привокзальную чебуречную.