— Вот так, Алсу. Не нужно меня бесить.

В отместку я стискиваю внутренние мышцы, и Таир делает толчок чуть резче и глубже.

Это мы еще посмотрим, кто тут кого поимеет.

Я продолжаю свою подрывную деятельность, и она приносит плоды. Как Нарыков ни старается, а природа берет свое: он все жестче входит во влажную горячую дырочку. Только у моих действий есть и побочный эффект — я и сама завожусь так, что вот-вот взорвусь.

— Тесная девочка. Заноза, — выдыхает Таир и увеличивает темп.

Это невыносимо. С меня хватит. С меня достаточно. Мне нужно кончить. Сволочь! Убью его!

К моменту, когда Нарыков решает, что мне уже можно, и помогает рукой, я готова зарыдать. Балансирование на грани доводит меня до изнеможения, и вспышка оргазма лишает меня последних сил. Ноги не держат совсем, колени распрямляются сами собой, и я сползаю на сбитую простынь.

Но самое ужасное, что когда соскальзываю с члена, то понимаю, что он все еще в боевой готовности.

Слышу, как Таир шуршит упаковкой презерватива, и собираюсь послать его к дьяволу. Я уже два раза, а он до сих пор ни одного? Мог бы и поторопиться. Нужно все ему высказать, но, наверное, впервые в жизни после секса у меня нет сил, чтобы заговорить.

Разумеется, это не потому, что Нарыков отличился, а потому, что день был длинный и нервный. Я устала. Вот.

Мне под живот подпихивают подушку, но я могу только жалобно мявкнуть.

Сухая горячая ладонь извинительно поглаживает меня по лопаткам и уже с чуть меньшим пиететом по попке.

— А теперь время планов, которые мы строили на второе свидание, — говорит Таир.

О каких планах он говорит?

Ничего не знаю. Не кантовать. Лежала себе, никого не трогала, но нет… Надо заездить! Отвратительный человек. Мне все не понравилось. Оба раза.

Таир мог бы войти в положение и благородно оставить меня в покое, но он входит совсем в другое.

Я слишком поздно понимаю, на что он намекал.

Только в тот момент, когда прохладная смазка капает на запретное колечко, я вспоминаю обещание Таира.

Тело тяжелое, расслабленное и не готовое к активным маневрам, и когда головка надавливает, я успеваю только вдохнуть. Член проскальзывает в тесноту, как по маслу. Я шиплю в простынь, потому что распирает он меня не по-детски. Дышу открытым ртом, пытаясь приспособиться, но это не так-то просто: попка горит огнем. У нее сегодня дебют, а ей сразу досталась такая дубина.

Нарыков позволяет мне привыкнуть к новым ощущениям, и спустя несколько глубоких вдохов, я прихожу к выводу, что надо отползать, и пусть он сам развлекается, как может. Но именно в этот момент мерзавец переходит в упор лежа, проникая до самого конца, и плавно раскачивается во мне.

Он осваивает мою тесноту медленно. Сделай Таир хоть одно резкое движение, и я бы все прекратила, но он действует бережно. Гроздь колючих мурашек волной катится от ягодиц к пояснице, дальше вдоль позвоночника и забирается под волосы. Каждый мускул сокращается, каждая клеточка пульсирует, тело пронизывают электрические разряды.

Новый опыт оказывается настолько волнующим, что я решаю познакомиться с этой стороной секса ближе и, закусив губу, прислушиваюсь к внутренним ощущениям.

От напряжения меня бросает в жар, на лопатках выступает испарина. Толстый поршень неумолимо скользит внутри, заставляя меня непроизвольно сжиматься. Жестко. Очень жестко, особенно в сравнении с ласками ртом, которые мне дарил Таир, а теперь мне словно показывают, что бывает и по-другому. Темно, жарко, остро, почти болезненно, на грани.

Захваченная неизведанными переживаниями, я не спешу остановить Нарыкова.

И чем крепче я сжимаюсь вокруг члена, тем сильнее копится сладкое ощущение внутри. Смешиваясь с ощутимым дискомфортом, оно сносит крышу. Рык Таира я слышу, как сквозь толщу воды, потому что меня уносит мощным потоком.

— Алсу? — Обеспокоенный голос явно обращается ко мне и не в первый раз.

Разлепляю ресницы. Охренеть! Я что, отключилась?

Видимо, на несколько секунд я потеряла связь с реальностью.

Мерзавец! Заездил организатора свадьбы собственной сестры. Ничего святого.

Но высказаться вслух не получается: во рту пересохло, и язык не ворочается.

То, что я его слышу, демонстрировать могу исключительно сопением и нечленораздельными звуками. Я тебе устрою! Обязательно устрою! Потом! Но неминуемо!

Как только отлежусь и придумаю, что вменить Нарыкову.

— Алсу?

Меня переворачивают на спину. Нарыков заглядывает мне в лицо и, едва убедившись, что я жива, демонстрирует удовлетворение на сытой роже. Надо было подольше симулировать отключку. Может, ему бы стало стыдно.

— Молчишь? Лучшее твое состояние, — хмыкает Таир.

Силюсь прожечь Нарыкова взглядом, но он это как-то неправильно воспринимает. Вместо того чтобы посыпать голову пеплом, жадно меня тискает, с явным желанием еще меня помучить. Но все-таки остатки совести у этого гада есть: Таир с сожалением оставляет меня в покое. Перекладывает туда, где простыни попрохладнее, и устраивается рядом.

— Ты меня бесишь, Алсу, — говорит этот наглец. — Раздражаешь, выводишь из себя, заставляешь о тебе думать.

Да как он смеет делать такие заявления?

Сам подсунул мне свои ключи, чтобы познакомиться, преследовал, экскурсии устраивал, а виновата каким-то образом я?

Гневно соплю громче, но Таира это не останавливает.

— Ты мне совершенно не подходишь. Совсем. Я знаю, о чем говорю. Я насмотрелся.

Все, что мне сейчас по силам, — это вяло шлепнуть ладонью по животу Нарыкова, но он продолжает вещать. Нашел время! Вот уж на что я люблю докопаться до мужика после секса, но сейчас даже мне хочется только одного — спать. Даже убивать Таира я буду потом. Но он очень зря не следит за словами. Все, что он скажет, будет использовано против него.

— С первого взгляда было понятно, что к тебе подходить нельзя — это будет катастрофа.

Я слушаю и запоминаю в немом восхищении этим бессмертным. Он уже подписал себе смертный приговор, но продолжает выдавать отягчающие обстоятельства.

— Ты невыносимая, шумная, тебя невозможно остановить, когда ты творишь дичь, ты никого не слушаешь.

Говори, говори…

— Я хотел всего лишь покоя, вернуть контроль над своей жизнью, а не крушение всех планов и сценариев, но ты превратила все в хаос. Я, как идиот, отлавливаю тебя по ночному городу, таскаю твоих пьяных подруг и стараюсь не грохнуть всяких Артурчиков и Валер. Просчитываю, что придумать, чтобы ты, поступив мне назло, сделала как мне надо. Я думал, этот жуткий период закончился, когда София вышла замуж, но нет.

Все-таки я не выдерживаю:

— Так чего ты тогда ко мне лапы тянешь? — Я и так долго молчала. Минут пять. Это предел. Особенно, когда я слышу такое. — Сиди себе в тишине, зажав в руке экскурсионную указку!

Ну давай! Скажи это! И я тебя не помилую, конечно, но откушу голову сразу, а не стану медленно грызть твою печень.

Помолчав, Таир выдает:

— Мне теперь подозрительно неспокойно, когда слишком тихо. Мне надо знать, что ты выкидываешь в каждый конкретный момент. Я готов пожертвовать последним мотком нервов, чтобы разобраться, насколько сильно я влип.

Так.

Он безнадежен.

Смертный приговор отменяется. Только пожизненное заключение.

Отвратительное приглушенное жужжание ввинчивается в мозг.

Прежде чем пошевелиться, я дожидаюсь, когда оно заглохнет.

Я отлично помню, что вчера произошло: Таир подло заманил меня к себе, совратил, хотя я и повода не подавала, и вместо человеческого признания «Алсу, ты богиня, я тебя люблю, не смилостивишься ли ты?» отчитался о понесенном нервном ущербе.

Да ой прям!

Человек, у которого четыре сестры — и одна из них София — не может быть такой неженкой.

Да и поступки Нарыкова не тянут на действия жертвы.

Если он ждал, что я ему посочувствую, то зря. Он мне за все заплатит: и за нервы, и за размазанную тушь, и за Аделю, которая его лапала, и за оба «свидания».