Успокоительное отменяется. У меня теперь есть живая мишень.

Меня всегда раздражали такие нюни. Аделя даже сейчас, когда нет главного зрителя и любых сочувствующих, несет себя в образе «Я так красиво страдаю, обратите на меня внимание». Вся такая нежная и хрупкая. Ага, которая ссыкливо пишет анонимки с угрозами. Я ей покажу, где ее место.

— Будет расчлененка? — продолжает развлекаться Климов.

— Не понимаю, о чем ты, — пожимаю я плечами.

Аделя проходит к вэлкам-зоне, берет запотевший фужер с шампанским (кто бы знал, чего мне стоило, чтобы все напитки оставались холодными), получает приветственный презент и что-то спрашивает у официанта. Тот отвечает и указывает в мою сторону. На ловца и зверь бежит.

Малахольная сначала делает несколько шагов по направлению ко мне, но потом, разглядев, кто ждет ее с ласковым оскалом, спотыкается и замирает. Лицо ее перекашивается и покрывается красными пятнами, это видно даже сквозь слой тоналки толщиной в палец.

С трудом удерживаю себя, чтобы не поманить ее пальчиком.

Аделя наконец берет себя в руки.

Видимо, болезная решила, что я не знаю, кто именно прислал мне посылочку. Что ж, тем лучше. Девочка получит урок, что за все в своей жизни нужно отвечать. Снова преобразившись в барышню-ромашку, она подходит:

— А где здесь можно привести себя в порядок? — И хлопает на меня накладными ресницами.

А я почему-то сразу вспоминаю экскурсионный день у Таира дома и то, с каким чувством Нарыков долго и обстоятельно возил меня лицом по простыням, вколачиваясь в мое тело. Просто представила на своем месте Аделю и то, как после ее ресницы остаются лежать на покрывале. Или еще веселее, отклеиваются под струями воды во время секса в душе. Ну, Таир еще свое получит. Потом.

— Я бы даже предложила вам воспользоваться услугами визажа от нашего мастера, — елейно отвечаю я, глядя на Аделю сверху вниз с высоты своего роста. Роста и каблуков. — Я вижу, вы не успели найти специалиста, у которого руки растут из нужного места…

Климов рядом закашливается, пряча рвущийся наружу смех. Ну а что? Я же не сказала в открытую, что она уродски накрашена!

— Я…

— Заодно он посоветует вам средства от проблемной кожи, уверена, у вас и так много проблем… будет, — заканчиваю я уже тверже, пристально уставившись Аделе в глаза. — А фужерчик мы у вас пока заберем, меня предупредили, что вы себя не контролируете. Давайте дождемся, пока все гости смогут с вами соревноваться в неадеквате…

Оторопевшую от моих слов Аделю уводит Климов, и плечи его трясутся от беззвучного смеха. Я провожаю глазами удаляющуюся парочку. Если эта гадина думает, что пара словесных уколов — это все, что ей грозит, то она ошибается. Это я пока пристреливаюсь. Основная канонада будет позже, у меня все четенько — по таймингу.

И чего притащилась? Что ей не ездилось со всеми по достопримечательностям? Или ее спровадили, чтобы кислым выражением лица не портила фотографии?

— Смотри, — зовет меня Катюха с полароидом и показывает снимок Адели.

Смотрю на подругу с уважением: это ж надо так точно поймать в кадр суть человека!

— У тебя талант, — серьезно говорю я, рассматривая выпученные глаза и перекошенный рот на снимке. — Вот эту особу постарайся запечатлеть именно в таких видах. У нее будет лучший альбом, или я не Алсу.

— Она где-то перешла тебе дорогу? — с любопытством интересуется Катя.

— Наоборот, это она прилипла к моему каблуку, — фыркаю я.

Уж не знаю, то ли Климов сжалился над этой овцой и затянул макияжик, то ли у Адели прорезался инстинкт самосохранения, и она решила не отсвечивать, только я идиотку не видела до того самого момента, как начали прибывать остальные гости.

Тут я и вспомнила, почему так радовалась, что арендован целый ресторан, а не один банкетный зал.

Дети.

Много детей.

В возрасте от четырех до десяти.

Они бегают, орут, обдирают коленки и залезают на деревья.

Благодарные взгляды уже в край задолбавшихся мамаш после сообщения, что на улице организована детская зона с мягким покрытием, не передать словами. Да чего уж там. Именно мамочки бросаются не к приветственным подаркам, а к шампанскому. Ну их можно понять… Это взрослые совершат ритуал: ЗАГС, поездки, фотки, а детям скучно, и они либо канючат, либо развлекают себя сами. Второе обычно означает травмы и проблемы.

Посреди этого гвалта, хохота уже подвыпивших гостей и дурмана смешавшихся ароматов десятка различных парфюмов меня и находит София.

— У тебя есть носовые платки? — перекрикивает она музыку, потому что я спряталась за колонкой, чтобы перевести дух.

У меня уже нервы натянуты, как канаты, хотя мы еще даже не приглашали гостей в основной зал.

— Разумеется, у меня есть носовые платки, — рявкаю я. — А также двадцать коробок с бумажными салфетками стоит в комнате, где девочки приводят себя в порядок! Ты не могла бы поплакать после того, как приедут жених и невеста?

— Они уже приехали, — ехидно отвечает София.

Что? Как? Почему охрана не предупредила?

Я выглядываю из-за колонки, и первое, что я вижу, — это повисшая на Таире Аделя.

Ну понятно, почему Амине понадобился носовой платок.

Иду прямиком к парочке, которая почти обнимается у всех на глазах.

Боже, какой позор. Это что? Собачья свадьба? Нет! Только не в мою смену!

Хотя по лицу Нарыкова можно сказать, что он мечтает избавиться от девицы. Поверх ее головы он настойчиво ищет кого-то глазами в зале. Наверное, жену. Амина ведь уже жена, роспись была утром. Я стискиваю зубы.

Когда мы сталкиваемся взглядами, между нами словно разрывается шаровая молния, так горячо смотрит Таир, но со мной этот фокус не пройдет. Я уж точно не стану пополнением его гарема, определенно не опозорюсь на свадьбе, не испорчу себе репутацию. И вообще, если бы я хотела быть одной из, я бы тогда с Климовым встречалась.

— Алсу Камилевна… — чуть притормаживает мою грозную поступь парень из охраны, который клянчил у меня номер телефона. Он и сейчас смотрит на меня, как на самый сладкий десерт в своей жизни. — Молодые прибыли, гарнитура сбоит…

Я буквально чувствую, как обжигает меня взгляд Нарыкова.

Ха.

Смотри, кого ты потерял!

— Спасибо, но я уже в курсе, — отвечаю я. Как его там… Валера? Поправляю узел его галстука и, постояв немного в выгодном ракурсе, таки подхожу к Таиру с Аделей. При приближении я слышу ее писклявый голосок:

— … оскорбила публично…

Закатываю глаза.

— Аделя, правильно же? Вам уже кто-то дал игристого? Я не досмотрела… Пойдемте, я помогу вам прийти в себя…

Карие глаза Таира вот-вот прожгут во мне дырку, но он не произносит ни слова, и Аделя делает ошибочный вывод, что ей дали зеленый свет, и она обнимает Таира за талию и кладет ему голову на грудь.

Дальше происходит то, чего даже я со своим опытом не могла предусмотреть.

Сквозь какой-то инфернальный треск в гарнитуре, будто со мной пытаются связаться из космоса, в ухе раздается глухой мужской голос:

— Алсу Камилевна, жених застрял на дереве…

Я плохо понимаю смысл сказанного. Вроде все слова знакомые, а выходит околесица.

— Ничего подобного, — наконец у меня прорезается дар речи. — Он со мной.

— Вы тоже на дереве? Я вас не вижу…

— Я в вестибюле.

Тяжелый вздох, приглушенный мат, будто кто-то прикрыл динамик рукой, и упорное нежелание признавать очевидное:

— А жених на дереве…

Я зажимаю переносицу, чтобы помочь себе сосредоточиться и подобрать цензурные слова, но в этот момент, заставляя вздрогнуть, в меня вцепляются тонкие женские пальцы.

— Алсу, они не могут найти стремянку нужной высоты. — Голос Амины вгрызается в мозг, — что делать? И у тебя нет носового платка? Я вся в помаде…

Я медленно поворачиваю голову к Амине, на щеках которой и в самом деле следы горячих поцелуев женской части гостей.

— Тебе надо к Климову, он поправит…