И бережно хранит их у себя!

Ха!

Мистер-ты-не-в-моем-вкусе опять прокололся!

— Алсу! — рычит Нарыков.

— А что такое? Ты бы так рычал, когда я у тебя ключи от тачки уводила! — я перекатываюсь по кровати, благо она позволяет подобные маневры, и пытаюсь отползти, чтобы еще порыться в чужом гаджете.

Это ж самая клубничка!

Просто десять из десяти. Сейчас и контактики проверим…

Я уверенно ползу к краю кровати, трепетно охраняя свою добычу. Никогда не сдастся добровольно девушка, которая заполучила телефон парня. Наверняка там и в облако заглянуть можно… Я все-все про тебя узнаю, господин Недевственник! Но куда там… У товарища длинные руки, и они почти сразу дотягиваются до моей задницы.

— Алсу, отдай по-хорошему, — требует Таир с ласковой угрозой в голосе, подтягивая меня к себе за ногу.

Ха! Я запихиваю телефон под живот, чтобы Нарыков не добрался, но тот идет на подлость.

— За каждую секунду промедления я буду тебя наказывать, — предупреждает Таир.

— Ой, страшно-страшно… — дразнюсь я, но тут моя интонация меняется: — Ой…

Потому что в этот момент Нарыков берется за застежку молнии и слегка ее сдвигает.

— Ну что? Будешь сопротивляться? — Собачка тем временем уверенно ползет вверх, превращая разрез на подоле в крайне неприличный. Еще немного — и моя пятая точка тоже увидит скудный свет этой спальни.

— Буду!

Ну наконец-то мой звездный час!

— Вот и славно, — неожиданно хмыкает Таир, и я различаю слишком довольные нотки в его голосе. Будто все идет по его плану.

Мне бы насторожиться, но я уже настроилась показать Нарыкову, какую богиню страсти он потерял из-за своего свинского характера.

А молния тем временем послушно разъезжается, и теплая рука забирается под ткань платья. Сухая ладонь от нежного места под коленом скользит вверх к другим не менее нежным местам. И вслед за ладонью следует горячая и мурашечная волна, заставляющая мое сердечко ускорять свой стук.

Хрен ему, а не мобильник!

Алсу никогда не сдается!

Словно ненароком задев кружева, нецеломудренно прикрывающие самое ценное, Таир переключается на попку, стискивая ее хозяйским жестом, возмущая этим до глубины души меня и рождая в других глубинах некоторое волнение. Что само по себе удивительно. Девушка я совсем не холодная, однако за задницу меня пытались лапать многие, и некоторым я это даже позволяла, однако такого эффекта прежде не было.

Вот да. Таира с Артурчиком сравнивать нечего. Матерый мужик и знает, что делает. Но и я не пальцем делана. Кстати, о пальцах. Одним из них Нарыков проводит под краем трусишек.

— Как тебе не стыдно опускаться до подобного вымогательства собственного телефона? — возмущаюсь я, потому что мурашки на попе палят всю контору.

— Абсолютно не стыдно. Пока. Но я постараюсь сделать все возможное, чтобы было за что. — Легкий поцелуй достается ягодице. — И мы еще посмотрим, кому будет стыднее. Я почему-то думаю, что тебе…

И наглые пальцы все-таки продвигаются под кружева туда, где я сегодня удалила абсолютно всю растительность. Просто так. А вовсе не для него!

— Мне? Стыдно? — От подобной самоуверенности у меня даже дух захватывает. — Это что-то новенькое. Не ты ли раньше заводил шарманку: «Это надо остановить»?

— Поздно, Алсу, — голос Таира становится все ниже, и я снова реагирую на эти нотки. И это меня злит. Я уже решила, что только раздразню товарища и не дам. Значит, не дам!

И не позволю верховодить всяким там!

Используя эффект неожиданности, перекатываюсь на спину, обхватываю Таира за талию ногами и переворачиваюсь вместе с ним. Секунда, и я победно сижу верхом на Нарыкове. Это меня Дан научил, правда, для других целей… Там дальше предполагался удар в челюсть, но в бледном свете проектора темные глаза Таира мерцают почти мефистофелевски, а на губах его коварная улыбка, которую нужно стереть. И это провокация чистой воды.

Я нарочито медленно наклоняюсь к лицу Таира, и с каждым преодоленным сантиметром взгляд Нарыкова становится все напряженней. Вот так-то! Я сверху! Командовать парадом буду я!

Прижимаюсь к твердым губам, и снова происходит то, что случается каждый раз, когда мы целуемся. Мир превращается в декорацию, на фоне которой есть только мы: он и я. И опять Таир только поначалу позволяет мне проявлять инициативу, но уже спустя мгновение его руки возвращаются на мою пятую точку, мнут ее и тискают. Двигают мои бедра вдоль ширинки, под которой уже все совсем твердое, и оно стратегически давит на беззащитные кружавчики.

Обманувшись впечатлением, что у меня все под контролем, я углубляю поцелуй, намереваясь еще немного подразнить и вильнуть хвостом, но Нарыков, словно мысли читает. Одна его рука ложится мне на затылок, не позволяя отстраниться, а пальцы другой руки сдвигают последний барьер на пути к грехопадению. Погладив там, где ему трогать совершенно нельзя, Таир добивается от меня только укуса за нижнюю губу, но почему-то и не думает прекращать свою подрывную деятельность.

Совсем наоборот, вместо этого он кончиком пальца раздвигает нежную плоть и точечными легкими движениями прощупывает сладкую зону, довольно быстро обнаруживая, где находится заветная кнопочка.

Гортанный стон, родившийся у меня, так и не срывается с моих губ, поглощенный жестким поцелуем. Настолько же жестким, насколько нежными выходят касания, достающиеся напряженной пуговке.

Все, что я сейчас хочу, — это чтобы было по справедливости.

Таир должен гореть сильнее, чем я. Хотеть меня больше, чем я его.

И мы оба идем в распыл. Я целую-кусаю губы, тяну Таира за волосы, запутавшись пальцами в жестких волосах, трусь об него грудью, царапаю шею.

И даже не обращаю внимания, что ладонь с моей макушки уже исчезла, и ничто не мешает мне остановиться.

Только остановиться невозможно.

Никакой пощады мерзавцу!

Увлеченная этой битвой и атаками с флангов, я пропускаю контрудар.

— Алсу. — На секунду оторвавшись от моих губ, Таир спрашивает: — У тебя же это не первый опыт?

То есть мы не только не просим пощады, мы еще и сомневаемся во мне?

— А что? Похоже, что я не знаю, что делаю? — И нагло по-кошачьи трусь промежностью о его пальцы, уже готовясь через пару минут дать деру.

Только вместо пальцев я набрякшими влажными губками ощущаю нечто другое: толстое, гладкое и нежное.

Етить тебя, Алсу! Головка! Как ты проморгала момент, когда Нарыков расчехлился? Сейчас и в самом деле будут етить… Я замираю, чтобы прикинуть, в какую сторону драпать, и уже в следующий миг понимаю, что поздно.

Крепко ухватив меня за бедра, Таир толкается, проникая во влажную щелку, нагло и по-хозяйски раздвигая нежные лепестки, сминая их и медленно погружаясь до самого конца.

Натянул, гад!

Ну ничего, сейчас я тебе покажу!

С тихим шипением переждав первую волну дрожи, прокатившуюся по телу от этого подлого вторжения, я с осуждением смотрю в наглые глаза Таира и не увидела там ни капли раскаяния. Чувствуя жесткие паховые волоски промежностью, а попкой грубую ткань спущенных джинсов, я все никак не могу поверить, что Нарыков это сделал.

То, что он меня хочет, я поняла с первого взгляда, что бы он там ни говорил, как бы ни прикидывался «правильным». Для этого не надо было изучать язык тела и прочую глупость вроде того, куда повернуты стопы его ног. Достаточно было посмотреть в его глаза, и женская сущность тут же поднимала голову, требуя провоцировать эту особь на конкретные действия, чтобы видеть подтверждение своим ощущениям.

Что там было в баре в ночь нашего знакомства, я, конечно, не помню, но при второй встрече сомнений никаких не было. Поэтому так и бесило меня таировское «ты не в моем вкусе». Да, он перестал скрывать желание меня завалить. Что тут скрывать, когда у него на меня встал тогда в ресторане? И все равно, я до последнего не воспринимала всерьез угрозу Нарыкова. Он же до последнего утверждал, что надо остановиться.