На даче тихо, ну почти. Даже отсюда я слышу звонкий лай Тутси с соседнего участка. Стыдно, но я забирать у Натальи Федоровны ее не буду, по крайней мере не сегодня. Там она почти как дома, а я не в состоянии сейчас оказывать ей столько внимания, сколько ей нужно.

Погремев ключами, я внедряюсь в густую тишину пустого дома. Она немного угнетает, но я разбазариваю нычку Дана, грабя его на пачку чипсов и бутылку колы, и поднимаюсь к себе. Сегодня можно. Мобильное приложение посчитало мне все потраченные за день калории, включая те, что испарились от стресса и секса, и запретная еда влезает. Братец знает толк в разврате: чипсы со вкусом уксуса и классическая кола, никаких тебе ноль калорий.

Не вынимая наушников, заваливаюсь на кровать, но даже толком не успеваю насладиться канцерогенной гадостью, как отрубаюсь прямо в одежде. Ну и, разумеется, встаю утром злая, страшная и мятая. Ну как утром? Ближе к полудню, и не сама, а потому что от ворот сигналит какой-то самоубийца.

Пошатываясь аки привидение, я подхожу к окну и вижу, как Дан загоняет свой байк на территорию участка. Надо сломать ему клаксон. Я, конечно, понимаю, что эти мерзкие звуки призваны предупредить меня о появлении брата, но он мог бы мне позвонить.

Ой нет. Не мог. Я не убрала авиарежим. Черт.

Ладно, самый главный вопрос: какого лешего он приперся? Соскучился по укропу? Или ему огурцов в Маринкином ведре мало?

Сползаю на первый этаж, как раз когда Дан уже хлопает дверцей холодильника на кухне. Сейчас меня обожрут, как пить дать.

— И чего ты тут забыл? — ворчливо спрашиваю я, косясь на рюкзак брата, который этот поросенок положил прямо на обеденный стол.

— По тебе, что ли? — говорит он в холодильник. — Я мимо ехал.

Даже не представляю, из какой точки в какую этот топографический идиот мог ехать мимо нашей дачи.

— Мама прислала? — в лоб спрашиваю я.

— Она спала, когда я уезжал… — налетчик наконец выуживает контейнер с жареной куриной ногой и поворачивается ко мне. Надо бы все-таки предупредить Ритку, что это плохой варик в бойфренды. Оно жрет как не в себя. — У тебя все в порядке?

Вопрос неожиданный.

Тем более от Дана.

— Все шикарно. — Я складываю руки на груди. — А в чем дело?

— Вчера приезжал твой хмырь, — выдает брат, запуская кофемашину. Угу, ясно, и кофе весь в доме тоже сейчас выпьет.

Стоп. Что?

— Он не мой! — Я тут же взвиваюсь.

Все-таки проняло, гада!

— Ну раз ты не спрашиваешь, что за хмырь, значит, твой, — корчит рожи Дан. — Скажи мне, систер, кто тебе угрожает?

— С чего ты взял, что мне кто-то угрожает? — У меня глаза вылезают из орбит.

— С того, что вчера злющий «нетвойхмырь» тряс меня, справшивая, что с тобой, кого ты боишься, и почему я это допустил, — хмыкает брат. — Требовал тебя предъявить в целости и сохранности, чего я сделать, разумеется, не мог. А адрес дачи не дал из чувства солидарности. Цени.

А. О. И как можно было расшифровать мое сообщение подобным образом?

Я кого-то боюсь? Что за бред!

— Ты волнуешься за меня, что ли? — прищуриваюсь я.

— Еще чего! Говорю: мимо ехал.

Да-да, в полдень, когда раньше часа этот недоросль не встает без веской необходимости.

— У него белая горячка, не обращай внимания, — закатываю я глаза.

— Я-то не буду обращать, — кивает Дан, — но хмыря запалила мама. И он ей очень понравился. Тебе звезда. Тебе на свадьбу что подарить?

Я в ужасе плюхаюсь на стул.

— Только не говори, что мама разговаривала с Таиром!

— Я этого не допустил, но ты готовься: по маминой шкале — это десять из десяти, — вбивает Дан гвозди в крышку моего гроба: — Высокий, взрослый, породистый, при бабках, явно не мальчик на самокате, машина не из салона «Три кредита и молитва». И сам пришел. Ножками.

— Бля… — я закрываю лицо руками.

У Таира есть недостаток, который перекроет любые достоинства в глазах мамы, но я в жизни не признаюсь, что оказалась в такой позорной ситуации.

— Но это еще не все… — брат наконец расстается с драгоценным контейнером, чтобы отправить его в микроволновку, и достает из пыльного рюкзака коробку. — Вот.

— Что это? — не понимаю я.

— Это прислали тебе вчера поздно вечером. Ты не отвечала на звонки, а коробка всех бесит. Особенно маму, а когда ее что-то бесит, она бесит всех остальных. Она хочет ее вскрыть, а я думаю, что это плохая идея.

Открыв посылку, я с Даном соглашаюсь.

— Что там? — Дан тянет шею, чтобы разглядеть содержимое коробки.

Как его проняло. Даже не реагирует, что микроволновка уже издала призывный звук. Что-то мне кажется, что он не от мамы посылку спасал, а поскорее хотел узнать, что там. Я из вредности не показываю — нечего совать нос в чужие дела.

Брат сопит, но мне не до него, потому что я разглядела начинку.

Так. Кому-то жить осталось недолго. В посылке болтается всего две вещи: упаковка дешманских презиков и бейджик с надписью «Персонал». И записка. Беру в руки бумажку, на которой от руки написано: «Для тех, кем пользуются между делом. Только попробуй на свадьбе лезть к Таиру. Я буду рядом».

И о чем нам это говорит?

Во-первых, это точно не Амина. «Я буду рядом» — так не скажет невеста, в этот день она королева, хоть и с короной в виде развесистых рогов. Во-вторых, у кого-то бедная фантазия. Когда я распугивала любовниц Юдина, я действовала изощреннее. И никогда не пряталась за анонимками. Все Мишины бабы знали, кому проигрывают. Ну и в-третьих, девица не понимает, с кем связалась. Боженька, отмерь этой смелой храбрости. Помянем убогую.

Пока я размышляю над тем, что за херня творится в голове у Амины, которая мирится с изменами еще даже не мужа, терпит в качестве координатора женщину, по которой сходит с ума жених, и зовет на торжество действующую любовницу, Дан все-таки заглядывает через мое плечо в коробку и присвистывает:

— Ты глянь, как кому-то жить надоело… Слушай, систер, а ты теряешь былую хватку. Раньше никто не смел на тебя пасть разевать.

— Это просто новенькая, непуганая еще. — Я все это барахло засовываю обратно в рюкзак брата.

— Э! Ты чего?

— Того. Выбросишь на выезде из поселка в контейнер, тут это найдет мама. А если она найдет, то всех достанет. Ешь свою курицу и выметайся вместе с этим. Мне надо подумать.

— Будешь мстить? — поднимает брови Дан. Он изо всех сил делает вид, что ему неинтересно. Я по глазам вижу, что его распирает, но брат в жизни не признается. Молодой еще, глупый. Марат бы уже присел мне на уши с уговорами или шантажом, чтобы я раскололась.

— Зачем мстить? Так… Верну ответочку, — кривлюсь я, понимая, что для этого мне еще нужно вычислить из всех гостей на свадьбе именно ту, которой предстоит провести самый отвратительный день в ее жизни.

— То есть все точно в порядке? — спрашивает самый неволнующийся брат в мире.

— Абсолютно, — ровно отвечаю я.

— Это из-за него, да? Мне с ним поговорить?

М-да, кто-то в себя прям поверил.

— Ты сначала поговори с братом Ритки, — напоминаю я Дану, что он не везде такой сорвиголова.

Гневное сопение становится мне ответом. Гневно сжирается курица, гневно выпивается кофе и так же гневно меня оставляют, всем видом демонстрируя, что я мерзейшая старшая сестра из всех возможных.

А я прикидываю, как мне выяснить то, что меня интересует. И спустя полдня напряженных размышлений придумываю. И даже на радостях снимаю авиарежим. О господи! Сообщение о семнадцати пропущенных вызовах, куча попыток достучаться от Таира в разбеге от «Алсу, что случилось?» до «Твою мать, женщина, возьми трубку, а то голову оторву!». Приятно, про мою мать — это он зря. Ему повезло, что Данчик прикрыл его своей грудью. Отвечать на эту мужскую истерику я считаю ниже своего достоинства.

Просто вызываю такси и, когда оно за мной наконец приезжает, пишу Амине. Невзначай так спрашиваю, с кем мне поговорить из ее близких насчет вероятных сюрпризов. Ну обычно подруги что-то готовят в качестве нематериального подарка, надо бы это учесть в расписании мероприятия. Мне как раз через пару дней надо связываться с чахоточным ведущим, чтобы уточнить, способен ли он вести торжество. И что он предпочитает: кол или капельницу?