Но он ничего не говорит, кроме того, что эвакуатор приедет через двадцать минут из соседнего поселка, где как раз есть штрафстоянка. И до самого появления спасителя мы молчим. Нарыков смотрит на меня тяжело, вязко. Ну хотя бы не орет и не отчитывает.

Я не испытываю неловкости за внезапную вспышку страсти, но надо сказать, что объект хоть и справился с возложенной на него миссией, медальку ему давать никто не собирается, как и зеленый свет на продолжение банкета.

В теле еще блуждают отголоски полученного удовольствия, как физического, так и эмоционального. Пожалуй, сегодня я по-настоящему смогла снести Таиру крышу. Он ведь собирался меня остановить, а в итоге сам превратился в дикаря.

Так и должно быть. Пусть Амина довольствуется рафинированно-сдержанным вариантом Нарыкова, а мне такое не подходит. И сам Таир мне не подходит.

Смотрю, как он договаривается, чтобы мою ласточку доставили к дому, отмечая, что, пусть Нарыков и взял себя в руки, вид у него не совсем приличный. Одежда в порядке, но волосы разлохмачены, рубашка измята, на шее виднеется засос. И чем дольше я смотрю на Таира, чем больше последствий потери контроля замечаю, тем спокойнее становится мне.

— Поехали, — зовет он меня в машину, когда эвакуатор отъезжает.

Я загружаюсь в салон и тут же опускаю стекло в окне. Пахнет развратом, горячими телами и потерей контроля.

Всю дорогу до города молчим, Таир изредка смотрит на меня в зеркало заднего вида, и каждый раз, когда наши взгляды сталкиваются, крепче стискивает руль. А у меня откат. После такого мощного всплеска сначала адреналина и кортизола, а потом других гормонов, я непривычно тиха. Мне не хочется разговаривать, я сейчас как похмельная. Отвернувшись к окну, я бессмысленно разглядываю проплывающие за бортом деревья.

— В травму заедем? — спрашивает меня Нарыков, когда мы вкатываемся на городские улицы.

— Домой хочу, — отказываюсь я.

— Не тошнит?

— Не отстанешь — начнет, — обрываю я попытки коммуникации. Интересно, он и с Аминой такой обходительный? Полчаса назад на заднем сиденье, когда он насаживал меня до упора, его не волновало, не тошнит ли меня.

Разговор увядает, не получив продолжения.

Спустя десять минут телефон Нарыкова начинает жужжать в держателе для мобильного. Таир, вместо того чтобы включить на громкую, берет телефон в руки:

— Да. Еду. Задержусь. А Амине какая разница? Нет, не буду. Она сама так решила, так что пусть терпит.

Я слушаю и охреневаю с каждым словом сильнее. Понятно, что Нарыков опаздывает на мальчишник, хотя он уже программу-максимум выполнил, но вот так в моем присутствии, не стесняясь говорить о другой, хотя только-только из меня вынул…

Гандон.

Когда Таир сбрасывает звонок, я разве что зубами не скриплю.

В мой двор мы приезжаем вслед за эвакуатором.

Мобильник Таира снова начинает требовательно вибрировать, но Нарыков его игнорирует. Поворачивается ко мне, не помогает освободиться от ремня безопасности, которым я щелкаю безуспешно: там что-то заклинило, — и заводит опять свою шарманку.

— Мы не поговорили, — сверлит меня взглядом.

— Я не хочу разговаривать, — психую я.

— Посмотри на меня, Алсу.

— И видеть тебя я тоже не желаю. Не надо ничего выдумывать. — Еще немного, и я вырву ремень с мясом, но он, наконец, поддается.

— Я заметил. Ты и на второе свидание не хотела…

— Ты сам виноват. Это был стресс. Извиняться я не собираюсь, как и повторять ошибку. И на твоем месте мог оказаться любой, — спускаю я собак.

Покидаю салон, со всей силы шарахая дверцей. Правда, уйти так быстро, как хочется, не получается. Нога все еще болит, а я не хочу хромать на глазах Нарыкова. Я не побитая жизнью псинка. Я королева! И это не он мной воспользовался, а я Таиром. И это именно я решила все прекратить. В конце концов, в аварии действительно виноват он.

Тщательно следя за тем, чтобы осанка оставалась безупречной, я плыву к подъезду, ожидая, что вот сейчас Таир меня догонит и будет обещать, что он всех своих баб бросит, и я скажу ему, что это ничего не меняет. Я ведь давала ему шанс все мне рассказать, но он его упустил. Но вместо этого Нарыков уезжает, зловеще скрипнув шинами на развороте.

Да пошел он!

Поднимаюсь в квартиру, где натыкаюсь на Дана, который, походу, спалил, что мою машину привезли на эвакуаторе, и ему очень хочется узнать, что случилось.

— Отвали пока при памяти, — советую я.

Брат отлично знает, когда нарываться не нужно.

А вот мама — нет.

Стискивая челюсть до онемения, я терплю очередные нотации, что нужно не херней страдать, а выходить или на работу, или замуж. А вот сын ее подруги…

Все могло бы обойтись, но в этот момент мне приходит сообщение с неизвестного номера.

«Можешь сколько угодно таскаться за ним, но в итоге он все равно возвращается ко мне. Не унижайся».

Так. И кто это? Невеста или командировочная телка?

«Не путай, кто за кем таскается», — печатаю я.

«Последний раз предупреждаю: исчезни из его жизни, пока я не помогла тебе это сделать».

Ну такое я терпеть не собираюсь.

Яростно клацаю по экрану: «Очаровательная смелость. Анонимка с левого номера. Волосы у тебя, походу, лишние. Еще раз нарисуешься, я тебя утоплю в позоре».

Этого мало, чтобы меня усмирить, и я пишу Таиру. Его же косяк? Значит, надо ткнуть его носом. Если ему нормально общаться с психованными вроде его сестры, то мне — нет.

«Передай своему гарему, что угрожать Алсу Каримовой — это не смелость, а гарантированная заявка на постоянный абонемент к психиатру».

— Доча! — зовет меня мама и, когда я не отзываюсь, нарушает мои личные границы: заходит в комнату без разрешения, хотя мы сто раз обсуждали, что так делать нельзя. Я с большим трудом отучила брата вламываться ко мне. Теперь он застревает на пороге, будто там солью посыпано, а вот мама — нечисть посерьезнее, на нее даже экзорцизмы не работают.

И мое говорящее выражение лица ее тоже не пронимает.

— Ты уже слышала, что Камилле сделали предложение? Свадьба в сентябре. Долго я буду гулять на чужих торжествах?

Вот не вовремя мама напомнила мне про двоюродную сестру. И уж совсем не кстати опять пристала со свадьбой. Особенно сейчас, когда я сама готовлю свадьбу ну очень «интересной пары». Как тут вообще говорить кому-то «да»? Жених не только изменяет невесте открыто, он собирается это продолжать, а ей велит терпеть!

— У меня есть знакомая, которая даст контакты детектива. — Я вспоминаю Венеру. — Я бы посоветовала сначала проверить женишка.

— О чем ты говоришь! Они вместе с выпускного класса! — ахает мама. — Это в тебе зависть говорит?

Закатываю глаза. Если бы я хотела, я бы уже вышла замуж. Артурчик уже заикался.

— Мам, ну ты сама себя слышишь? Камилла со своим знакома сколько? Пять лет? И они только сейчас решили пожениться. А у меня пока даже никого нет… — Я еще креплюсь, пытаюсь отвязаться мирно.

— И если продолжишь в том же духе, то всех приличных разберут!

— Так. Все, — психую я. — Я на дачу, а вы пока придумайте подарок счастливым молодоженам! Что-то тут душно стало, мне надо немного воздуха!

Вылетаю в прихожую, на ходу вызывая такси. Жаль, но за руль мне сейчас, пожалуй, не стоит.

Хватаю сумочку, а мне вдогонку летит:

— Розы полей!

Омгф! Шшшшш…

Хлопаю дверью. На кнопку лифта жму так остервенело, что чуть ноготь не ломаю. Да еще и когда я выхожу из лифта, заходится трелью мобильник. Таир звонит. Игнорирую, а усевшись в машину, просто перевожу телефон в авиарежим. Мне нечего ему сказать, если он как порядочный человек не способен ползать передо мной на коленях. Простить я его, конечно, не прощу, но нельзя оставлять Нарыкова безнаказанным.

За бортом машины синие летние сумерки, в ушах наушники, таксист молчит, что еще надо? Разве что сердце Таира, пронзенное моим каблуком. Кстати, колено все еще болит, хорошо, что, сваливая из дома, я надела не босоножки, а лоферы. Блин, свадьба Амины через неделю, я не могу себе позволить быть там в тапках! Только каблук! Придется экстренно выздоравливать!