Даю ему добро на разорение детской площадки. Пусть перенесут мягкое покрытие под дерево. Отдав все нужные команды, смотрю, как Таир забирается на дерево и привязывает веревку к толстой ветке, которую оседлал Масик. Тьфу, жених.

Потом Нарыков, держась за веревку и упираясь ступнями в дерево, спускается сам, видимо, показывая зятю, как надо действовать.

— Как у него ловко выходит, — одобряет охранник.

— Угу, прям Тарзан.

Я дожидаюсь, пока под общее улюлюканье спустится Ильдар, и только после этого узел в груди развязывается. Кому расскажешь — не поверят. А Данчик еще спрашивал, зачем мне аптечка? Там валерьянка! Я уже собираюсь вернуться внутрь, как ко мне подбегает какой-то мелкий вихрастый мальчонка:

— Это вы тетя Гарпия?

— Что?

— Мне сказали отдать это Гарпии в черном пиджаке, — он протягивает мне кулак.

— А кто просил? — уточняю я, уже догадываясь.

— Дядя Таир. В черном пиджаке больше никого нет.

— Действительно. Что там у тебя?

— Боевое снаряжение, — явно заученно повторяет ребенок и разжимает кулак.

На ладошке лежит гарнитура. Я касаюсь уха. Так и есть. Моя. Наверное, у дерева упала.

— А не рванет? — опасливо уточняет будущее достойное пополнение семьи Нарыко-Шагитовых. Сначала взять, а потом спрашивать.

— Она нет, а вот я — запросто!

Мальчишку словно ветром сдувает. Ну хоть у кого-то инстинкт самосохранения работает.

Я чувствую на себе взгляд Таира, но принципиально не оборачиваюсь, а захожу в прохладу ресторана. Рука так и тянется к фужеру, но мне нельзя. Да что ж такое!

Но вот уже все вроде бы нормализуется, гости наконец заходят в банкетный зал, и начинается мероприятие. Я коршуном слежу за персоналом, зудю над ухом звукаря и испытываю непреодолимое желание напомнить Амине, что наедаться до танца с мужем категорически не рекомендуется.

Масик, кстати, прозвище свое не оправдывает. Ростом он и впрямь приблизительно как Таир, но есть ощущение, что парниша живет в качалке. На его фоне молодая жена смотрится дюймовочкой. Вот и с танцем наконец отстрелялись, сейчас на некоторое время тамада уймется и даст людям зажевать все то шампанское, которое было выпито до ЗАГСа, в ЗАГСе и после ЗАГСа.

У меня появляется небольшое окно, чтобы освежить макияж, выдохнуть и, если очень повезет, выпить кофе. Кажется, в комнате, которую отвели мне и моим ассистенткам, стоит кофемашина.

Я тихонько исчезаю, надеясь, что никому не понадоблюсь ближайшие десять минут. Хотя после той феерии с деревом я уже ни за что не поручусь. Наверное, потом мне будет смешно, но сейчас нервы у меня на пределе.

Я запускаю кофемашину, подкладываю в туфли охлаждающие стельки и достаю косметичку. Только когда я подхожу к зеркалу, в отражении вижу, как за моей спиной дверь открывается.

— Ну что там еще? — стону я.

— Карма, Алсу. Карма, — выносит приговор Таир.

Окидываю его взглядом сверху вниз и обратно.

— Она тебе мало отсыпала, и ты пришел за добавкой?

— С тобой невозможно разговаривать! — рычит Нарыков.

— А ты пробовал? — ехидно уточняю я.

Нет, ну серьезно! Темнил он, а претензии почему-то ко мне.

У него было столько шансов, и он все слил. Проебал все полимеры, как говорит Марат. Я задавала вопрос у него дома, есть ли ему что рассказать и в чем покаяться. Но нет! У него рот был другим занят!

С какой стати было мне показывать престарелых родственниц, когда надо было начинать с Амины?

И даже вчера: что мешало Таиру разубедить меня в том, что он неверный будущий муж? Да, это было бы непросто, но он даже не попытался!

— А ты вообще хоть кого-нибудь слушаешь? — злится Нарыков. — По-моему, тебя интересует только собственное мнение. И правильное оно или ошибочное, значения не имеет.

— Да, — серьезно киваю я. — Я гадкая. Просто отвратительная. Так чего ты тут трешься? Иди к Аделе, она тебе слова поперек не скажет. Кстати, она помыла тебе ноги, прежде чем подать обувь?

— Далась тебе Аделя, речь не о ней…

— Я вообще не хочу с тобой беседовать. Что это вчера такое было? — Я подцепляю бумажный стаканчик, куда кофемашина выплюнула напиток.

— Вот и я бы хотел знать, что это вчера были за предъявы, дорогая, — Таир складывает руки на груди. Стоит такой, ноги расставил, дверь загораживает. Давит фактурой. Впустую.

— Тебе объяснить? — поднимаю я бровь. — Вчера произошел эпический фейл. Вместо того чтобы упасть на колени, рвать на себе волосы и вымаливать у меня прощения за то, что из-за косноязычия вашей семьи я была введена в заблуждение, кто-то, не будем показывать пальцем на парнокопытное, решил меня проучить. Ты ведь это имел в виду, когда сказал, что я пожалею о своих словах?

— И? Ты осознала, как глубоко ошибалась? — бычит Нарыков.

И как только у Лейсан язык повернулся сказать, что Таир очень терпеливый. И София явно зря ест свой сестринский хлеб, если на нее Нарыков ни разу голос не повысил. Ко мне вот заглянул — минута, и он уже готов орать. Я вижу, как бьется жилка на виске.

— Я осознала, что ты хуже, чем я думала.

Лицо Таира перекашивается.

— Что бы я ни сделал, все будет не так. Да, Алсу? Был неверным женихом — плохо. Оказался не таким — тоже виноват. Ты просто угодила в собственную ловушку эгоцентризма, попала в нелепую ситуацию и вынести этого не можешь. Как же так! Самая умная и облажалась!

— А это еще не доказано, — зло шиплю я. — Аделя-то существует, и командировочная телка, сто пудов! Вот им и устраивай свои убогие экскурсии. И корми жирной развесистой лапшой!

— Какая командировочная телка… — начинает беситься Таир, но с трудом берет себя в руки. — Знаешь, что? Что бы ты там ни говорила, а моя убогая экскурсия тебе понравилась. Раза три. И ты была вполне активным участником. Я бы сказал громкоголосым.

— Конечно, слышал, как говорят: «Не можете избежать, постарайтесь получить удовольствие!», — рявкаю я, резко выпрямляясь.

От неосторожного движения рукой кофе из стаканчика выплескивается мне на белую рубашку. Мало того, что уродливое коричневое пятно расползается по кипенно-белой ткани, так еще и горячо.

Шипя, я отставляю стаканчик и пытаюсь расстегнуть рубашку. Хорошо, что у меня есть замена.

— Обожглась?

— Ты еще здесь? — Вскидываюсь я.

Таир не только не телепортировался из комнаты, он подошел ближе.

— Помощь нужна? — игнорируя мое шипение, спрашивает Нарыков.

— Какая? На грудь подуть? Выйди и оставь меня в покое. У меня были десять минут отдыха, и ты все опять испортил. Это все из-за тебя.

Чувствую, что в носу опять противно щиплет, как вчера вечером. Понятия не имею, в чем дело. Женские скоро, что ли? Но это точно вовсе не из-за того, что стало окончательно понятно, что я зря потратила на Таира несколько лучших часов своей молодости. Теперь понятно, почему не его свадьбу сегодня празднует семья. Если он в свои преклонные годы до сих пор свободен, то это потому, что он мерзавец, который не понимает, как нужно обращаться с девушками вообще и со мной в частности.

Вот и сейчас. Нет, чтоб заплакать, он матерится и выходит.

Ну кто так делает? Кто так просит прощения за то, что козел?

Он меня недостоин. Вот.

Судорожно раскрываю кофр с одеждой, достаю рубашку и начинаю переодеваться. Единственная засада — бюстгальтер тоже намок, и я хоть и гениальна, но немного неопытна. Рубашку запасную я догадалась с собой взять, а лифак — нет.

И именно в тот момент, когда я принимаю решение обойтись без лифчика — ткань рубашки вроде достаточно плотная, чтобы не просвечивать, а пиджак прикроет все остальное — возвращается Нарыков.

— На. — Он протягивает мне упаковку влажных салфеток.

Хочется послать его к черту, но какая-то идиотка уволокла влажные салфетки, оставив только сухие.

Прикрывая грудь снятой рубашкой, я тянусь к пачке, и вдруг дверь открывается:

— Таир, я тебя потеряла, — тянет писклявый голос.