Выслушав меня, Таир подзывает официанта:

— Мне виски, даме — минеральную воду…

Официант, который помнит меня еще по девичнику моей двоюродной сестры, закашливается.

— Даме ром с колой, — отрезаю я.

— Так ты же не хотела со мной пить. — Поднимает брови Таир.

— Это с тебя за моральный ущерб…

Официант, не успевший отойти, придушенно стонет, привлекая мое внимание.

— Он позавчера тоже работал, — объясняет мне Таир.

А. Ясно. Это сочувствие ко мне так рвется из его души. Ну ладно, пусть живет.

— Обычно я предпочитаю с женщинами не спорить, — продолжает он, когда официант перестает греть уши. Есть у меня ощущение, что его отправили именно подслушивать. — Просто интересно, за что меня бабником окрестили? Ну чисто для саморазвития, чтобы больше не «прокалываться».

Мой презрительный взгляд не оказывает на наглеца никакого воздействия. Вообще не вижу, чтобы мне удалось его как-то пронять.

— Это девчачья штучка. — Мотаю я брелоком с котенком, усыпанным стразами, перед его носом. — Ты точно не сам это купил. Тебе это подарила девушка. А раз ты все еще не снял с ключей, значит, она все еще рядом с тобой. Скажи, что не так? — Кладу перед ним вещдок и складываю руки на груди.

— А вдруг меня бросили, и я страдаю с разбитым сердцем, каждый день роняя на брелок скупую мужскую слезу?

И почему мне кажется, что Таир вот-вот заржет?

— Слушай, даже в то, что ключи попали ко мне случайно, верится больше. — Морщусь я.

Вернувшийся официант выставляет перед нами запотевшие стаканы.

Ром.

Чет я прям поверила в себя. Не рановато ли? Ой, ладно, до дома недалеко.

Дождавшись, пока я сделаю глоток, Таир поворачивает ко мне телефон экраном и запускает видео. Не успевшая проглотить напиток, я чуть не выплевываю его.

Хорошо, что звук выключен.

Какой-то удодский оператор снимал. Я точно стройнее! Ну кто так в кадр берет? Нет у меня складки на боку!

— Что скажешь? — спрашивает Таир.

— Что тому, кто это снимал, руки надо оторвать? Кто снимает девушек снизу? Почему не учел, как свет падает?

Таир поднимает взгляд к потолку, тяжело вздыхает и снова смотрит на меня.

— Ты видишь, что ты тут делаешь?

Беру в руки его телефон и нажимаю на повторное воспроизведение.

Таир уже без футболки возле барной стойки, рядом с ним покачивается в сопли пьяная Маринка, пытающаяся упереться в его плечо лбом, чтобы зафиксироваться в пространстве, а я исполняю нечто вроде стрип-дэнса. Вполне грациозно опускаюсь вдоль мужского тела, поглаживая ладонями мускулистую грудь и накачанный пресс. Нет, ну вот он получился нормально, а я почему со складкой на боку?

Оказавшись у ног Таира, я разворачиваюсь спиной и, уперевшись в босоножки пальцами, разгибаю колени, поднимая пятую точку до самого паха моего «шеста». После чего резко выпрямляюсь и, обернувшись, бросаю какую-то фразу через плечо. Вид у меня гордый и неприступный. Сгребаю с барной стойки ключи и телефон в сумочку, стоявшую открытой на стуле, беру под ручку Маринку и ухожу.

Эффектность немного портится, потому что один из официантов пытается на ходу отобрать у рыжей какую-то тряпку. Похоже, футболку Таира.

— Мне повезло, что мой телефон был у меня в кармане, — комментирует он, когда я возвращаю ему мобильник.

— Нечего разбрасывать вещи, подаренные девушкой, — огрызаюсь я.

Увиденное запускает цепочку воспоминаний, но не очень четких и завязанных больше на осязании, чем на зрении. Прямо сейчас я как будто снова погладила литые мускулы, чувствуя, как они напрягаются под пальцами.

Бесит.

— Ты столько раз упомянула мою «девушку», что есть ощущение, будто ты расстроена, что она у меня есть… — тянет Таир. — Этот брелок подарила мне младшая сестра.

— Вот еще! Ты вообще не мой тип! И мне все равно, кто и что тебе дарит!

— Тогда зачем ты насильно вбила свой номер в мой телефон?

Окидываю взглядом Таира.

Высоченный. Плечи, как и наглость, по ширине приближаются к бесконечности. Руки длинные, бицепс как мое бедро. Футболка только что не трещит на груди.

Так, на грудь не смотрим, а то опять на кончиках пальцев возникает ощущение, что я трогаю ее прямо сейчас. Ни к чему вспоминать, каковы на ощупь жесткие волоски. Вот почему я не помню, что вытворяла, зато это в памяти у меня отложилось.

Блин, кажется, я увлеклась разглядыванием, потому что ловлю себя на том, что сглатываю слюну.

Нет. Ничего у Таира не выйдет. Надумал меня соблазнить экстерьером? Зря. Вообще не мой тип. Мне нравится Миша, но Миша беременный невестой.

А Таир, перехвативший мой взгляд на мускулы, поднимает бровь.

Разозлившись, я фыркаю:

— И что? Хочешь сказать, ты не смог отбиться? Да ты прям сказочник.

— Я с девушками не дерусь, — с достоинством отвечает он.

— Возьми с полки пирожок. — Закатываю я глаза и делаю еще один глоток рома.

Ох, кажется, с интоксикацией мы еще не попрощались. Меня не то чтобы ведет, но в голове подозрительно шумит. Впрочем, что это я. Все Дан виноват. Сожрал казан азу. И Маринка хороша. В ее преклонные двадцать пять или двадцать шесть пора бы отрастить себе хозяйственную жилку, а у нее из еды дома — банка с кукурузой и банка с горошком.

Круго́м враги и предатели, а один прям напротив сидит.

Я собиралась поставить его на место, а он не ставится. Вот по глазам видно, что не желает сознаваться и признавать вину. Сестра подарила. Как же.

И как бы Таир ни отпирался, что рассчитывал на большее от сегодняшней встречи, я же вижу, как он на меня смотрит. Сейчас как раз «золотой час», а я специально села именно с той стороны, с которой на меня падает вечерний мягкий свет, выгодно оттеняя мою красоту. И нахал, который не умеет приглашать девушек на свидание, поедает меня глазами.

Я бросаю взгляд в окно, прикидывая, не сделать ли сейчас фото для канала, и засекаю, как быстро по небу расползается грозовая туча. Вот черт! Обычно я проверяю прогноз погоды, когда собираюсь надеть белое. Нет ничего паршивее, чем грязные брызги на одежде.

Словно мало мне сегодня разочарований, небо осчастливливает меня злорадным раскатом грома.

Фу.

Я залпом допиваю ром и поднимаюсь.

— Ну, чао. Привет «сестре» и больше не разбрасывай подарки.

Я разворачиваюсь и, не забывая покачивать бедрами, под еще один громовой раскат отправляюсь к выходу, отмечая, что темнеет стремительно.

Попытка обогнать погоду проваливается: едва я делаю несколько шагов от двери «Амандины», как припускает дождь, и напор у него будто у тропического ливня. Хлесткие струи бьют в лицо, неожиданно холодная вода пропитывает одежду мгновенно и…

… делает ее почти прозрачной.

Кружевные трусишки просматриваются без напряга, а темные соски приковывают к себе излишнее внимание, и я даю задний ход.

Врываюсь обратно в «Амандину» и судорожно роюсь в сумочке, чтобы достать телефон. Надо было сразу вызвать такси, но я рассчитывала, что успею добежать до дома.

Как назло, телефон отказывается находиться. Да где же он? Я без телефона как без рук. Но к мокрым пальцам прилипают фантики и чеки, забытые в сумке века назад. Я так сосредоточена, что не замечаю, что ко мне подошли.

Горячая рука ложится мне на плечо, и я, заверещав, оборачиваюсь и луплю извращенца сумкой.

— Вернулась за телефоном? — Таир протягивает мне мой мобильник, другой рукой потирая солнечное сплетение, куда пришелся удар. — Это повод продлить знакомство?

Что? Кто-то прям в себя поверил!

— Это не я начала мутные подкаты! — Злая, я тычу пальцем в грудь, стараясь не думать о том, что без футболки это делать было бы приятнее.

— Ты, я посмотрю, высокого о себе мнения. Такие избалованные девчонки не в моем вкусе, — хмыкает он, а сам пожирает меня глазами. И благодаря дождю там есть на что посмотреть.

— В твоем вкусе серые мыши, на фоне которых и ты вроде ничего? — шиплю я.