Уж я бы сделала такое торжество, чтоб все вспоминали десять лет.

Кстати, есть у меня идея, но маме не понравится.

Надо как-то подмазаться к папе.

Запускаю голосовой еще раз, чтоб все-таки понять, что там говорит этот противный Таир, и тут до меня наконец доходит смысл претензии.

Что?

На кой черт мне его тачка? У меня есть моя красавица. Моя Лейла. Я папе столько добрых слов сказала, когда он мне ее подарил!

Товарищ явно бредит. Я отсюда вижу, что на столе возле сумки лежат именно мои ключи. Что-то я сомневаюсь, что этот тип вешает на брелок блестяшки.

Еще больше сомнений в том, что мужчина даст в руки незнакомой девушке ключи от своей машины. Они скорее член доверят.

Это какой-то развод. Но со мной такое не прокатит.

Да, как пить дать, встретиться хочет, и все эти «Да ради бога» лишь для сохранения лица. Кто ему поверит, что он обо мне не мечтает?

Еще раз смотрю на себя в зеркало.

Ну богиня же! Гурия, как папа говорит. Мечта поэта…

Подпускаю поволоки в глаза, надуваю губы…

И в этом образе выплываю из своей комнаты на кухню, где собираюсь очеловечиться с помощью чашки кофе. И что я вижу?

В то время как из комнаты Дана доносится хрипящий звук колонок, не справляющихся с нагрузкой, гаденыш сидит на кухне в наушниках и пялится в телефон.

Мамы сегодня нет, я за нее. Отвешиваю брату подзатыльник.

Он поднимает на меня глаза и орет:

— Я допил весь кофе! Тебе ничего не осталось!

Как дед, который ни черта не слышит.

— Я думаю, тебя нам подбросили армяне, — цежу я. — У тебя вместо крови, наверное, по венам течет кофе.

Дан ржет:

— У меня хотя бы кофе, а у тебя что? Текила? Мнишь себя роковой женщиной. Ты б себя видела, когда тебя Марат привез. Пугало.

Второй подзатыльник.

Я в домашней иерархии так-то повыше буду, я ж Дана почти на два года старше.

Но когда эта каланча поднимается из-за стола, применять телесное воспитание становится невозможным.

— Дурак. Поэтому не видать тебе Ритки. Ясно? — Бью я в больное место.

— А ей нравится. — Самодовольно ухмыляется Дан.

— Зато Рэму нет. — Склаблюсь я.

Ну а что? Не дают мне побыть в образе робкой милой девушки, значит, пусть получают то, что заслужили.

Мелкий психует, с тяжким вздохом спрашивает:

— Когда ж тебя наконец замуж отдадут?

И уходит.

Тьфу.

Никак не привыкну, что он вырос. Самый неудобный брат из двух. Марат вот хотя бы забрал меня болезную, и тачку с парковки у «Амандины» пригнал.

Мысли о собственной машинке снова возвращают меня к этому Таиру с его возмутительными обвинениями.

Какая нелепость! И кто на такое поведется?

И вообще, я пока браслеты свои искала, которые, как оказалось, остались у Маринки, перетряхнула всю сумку.

Нет там ничего чужого.

Но вообще, чтобы обвинить меня в чем-то подобном, должно было происходить нечто такое, что делало это возможным. Я-то, конечно, не помню, но Таир-то об этом не знает.

То есть позавчера я, пьяная вдрызг, трогала его за самое интимное?

За ключи?

Это что, было самым привлекательным в мужчине?

Я силюсь вспомнить, но ничего не выходит. Несколько эпизодов просто исчезли из памяти, будто вырезанные кадры. Помню ход событий хорошо вплоть до звонков Мише; с этого момента — уже эпизодически.

Припоминаю, что меня выбесил какой-то красавчик едкими комментариями. Они были настолько не к месту, что я послала его в жопу. А дальше темнота.

Потом просвет, и мы с Маринкой топаем к ней домой. У меня болят ноги, но я, чтобы не потеряться, иду след в след за этой Сусаниной, которая петляет по пустому тротуару противотанковым зигзагом. Ее так качало, что при взгляде на нее меня начинало мутить.

А еще мне все время казалось, что нас кто-то преследует.

Как дошли, я уже не помню.

Даже не задаюсь вопросом, почему мы поперлись к Марине, хотя я живу ближе к «Амандину», всего в одном квартале.

Где и при каких обстоятельствах на моем пути возник Таир — тайна.

Где-то после жопы и до эпохального похода через несколько районов.

После я уже ничего и ни у кого трогать бы не смогла.

Интрига, короче.

Блин, и спросить не у кого. Марина тоже ни черта не помнит. И в баре никого знакомого не было. И как узнать?

Можно, конечно, позвонить бармену.

Костян мне должен.

Он ведь тоже виноват в том, что я наклюкалась. Хозяин синей ямы. Змей поганый меня вызвал, когда Дан начал барагозить. Я пришла, увидела Маринку, и понеслась.

В общем, я возвращаюсь в свою комнату за телефоном, чтобы позвонить бармену.

И даже дозваниваюсь.

— Костик, — начинаю я медовым голосом и выдвигаю повод для беседы: — Я случайно в баре ничего позавчера не теряла?

Костик начинает ржать:

— А как же! Совесть!

— Что?

И он начинает излагать. Всего Костя, конечно, не видел, ибо у него работа кипела, но и того, что он мне рассказывает, хватает, чтобы пожелать уйти в монастырь.

Костик старательно сдерживает гогот, выкладывая мне то, чему он был свидетелем.

Правильно.

Умный.

Знает, что я мстительная.

Я ведь могу сделать так, что ему совсем не до смеха будет.

Пока же я слушаю со смешанными чувствами. Вроде как выходки не в моем стиле, но я и сама не всегда могу сказать точно, на что способна.

Старательно накладываю летопись позавчерашнего вечера на обрывки своих воспоминаний. Минут через пять решаю, что, в общем-то, ничего страшного не произошло. Не из-за чего краснеть. Ну так вышло. Все сами виноваты.

Зря Костя говорил про утерянную совесть. Все в порядке. Она не потревожена.

Подумаешь, я того красавчика-язву заставила стоять неподвижно, изображая шест, вокруг которого я танцевала, забрасывая на него ногу, руку, потираясь об него пятой точкой…

Пф-ф. Подумаешь. С кем не бывает?

А то, что я перед этим послала его в задницу…

Вот такая я непредсказуемая.

И, по-моему, за дело я его послала.

Не помню, что там конкретно он ляпнул в тот момент. Вроде бы высказал свое ценное мнение по поводу того, что не стоит звонить мужикам по ночам в подпитии, выставляя себя дурой.

В тот момент мы с Мариной, не додумавшись включить на громкую связь, стукаясь лбами, пытались донести до Миши, что он подлец. Причем настойчиво пытались. Если, несмотря на все мои усилия, Юдин так и не понял, что я его судьба, то уж информацию, что он мерзавец, растоптавший мои чувства, я собиралась донести во что бы то ни стало.

Так что «ты козел» с моей подачи Марина повторила несколько раз.

И тут влез этот советчик непрошенный.

Псих, не иначе.

А как еще назвать того, кто мешает женщине высказаться?

Ну я облила его. Я же нечаянно. Почти. И тут же искупила. Так сказать, на месте. Стащила с него футболку мокрую, потому что вытирать салфеткой было бесполезно. Ну как маленький.

Костик говорит, мужик сопротивлялся.

Ха. Пусть спасибо скажет, что мокрыми оказались не джинсы.

В общем, не вижу повода для смущения.

Извиняться мне не за что. Сам под горячую руку попал.

Но это ладно.

Вопрос: а плюгавого Таира я где взяла?

Как ни силюсь, а не могу припомнить тесных контактов, в результате которых ко мне чисто гипотетически могли перетечь его ключи, а к нему мой номер телефона.

Что-то там такое… Был какой-то невзрачный тип и, по-моему, в компании этого красавчика…

Но это неточно.

И Костик толком не знает. Говорит, это какие-то новенькие. Раньше он их в «Амандине» не видел. Зато сейчас подозревает, что больше и не увидит.

Боже мой, какие все нежные!

Интригу нагоняют, а я сиди, думай, лоб морщи. А мне надо беречь красоту.

В общем, ситуация не проясняется.

Ну, может, у Маринки с памятью лучше. Вообще, эта зараза вчера после моего первого звонка, когда я рассказала ей, что Миша еще козлее, чем мы думали, трубки не берет. А браслеты мне надо забрать. Обожаю их перезвон и блеск. Сразу чувствуешь себя таинственной жрицей.