Я буду мучиться, но умолять не стану!

Просто запомню, какой он подлец, а потом отомщу.

Но когда мои стоны превращаются в мяуканье кошки по весне, а щелка сжимается еще сильнее, не выдерживает сам Нарыков. Жадно огладив, он забирается рукой под меня, стискивает грудь сквозь ткань платья, нижний чехол которого причиняет напряженным соскам почти боль, и с рыком подтягивает мое правое колено повыше, раскрывая меня сильнее.

И тут я понимаю, что до этого момента все было прелюдией, в которой я могла хоть как-то контролировать процесс, а теперь последние ниточки вроде уменьшения прогиба в пояснице или сжатия киски становятся мне недоступны.

Приподнявшись и ухватив меня за попку, чуть растягивая, Таир переходит на ритм, больше напоминающий сигнал SOS: три коротких удара бедрами, три длинных, три коротких, и это невыносимо. Похоть. Другого слова не подобрать. Вот что накрывает меня с головой, полностью подчиняя и превращая в рабу жаждущего тела.

Шлепки, влажные звуки, мое хныканье, шуршание покрывала заполняют комнату, отражаясь от стен. Я дрожу, и мне кажется: если Таир прямо сейчас что-то не сделает, я не выдержу. Что произойдет в этом случае, я не знаю, кроме того, что потом все-таки случится убийство, и мне придется звонить брату. По моему внутреннему биотаймеру оргазм мне нужен был срочно вечность назад, но Нарыков настоящий мерзавец, он снова замедляется. Полностью выходит из дырочки, а потом с нажимом проскальзывает внутрь. Я чувствую, как он пальцем собирает смазку и, вместо того чтобы приласкать ноющую пуговку, поглаживает запретное колечко, слегка надавливая на него. Одна фаланга массирует его, но глубже не форсирует. Я пытаюсь вилять попкой, чтобы избежать проникновения, но у меня ничего не выходит.

— Это на второе свидание, Алсу. Не будь такой нетерпеливой, — не то упрекает, не то успокаивает Таир.

Второго свидания не будет!

Мужчина, который не дает мне кончить, должен умереть!

Однако, несмотря на свои слова, Нарыков продолжает стимулировать вход в попку кончиком пальца, добавляя острые ощущения.

— Это хорошо, что у тебя нет возражений, — одобряет Таир.

Смелый. Такие погибают первыми.

Бесит, что я не могу посмотреть в его бесстыжие глаза.

Я уже почти подобрала слова, чтобы ответить, но Нарыков путает мне все карты. Снова раскачавшись в моей дырочке, он наращивает темп, и уже не идет речи о том, чтобы не пустить его глубоко. Словно поняв, что теперь моя девочка вполне справится, он сильными глубокими толчками проникает до донышка, выбивая из меня уже совсем не тихие длинные стоны. Ненавижу, гада!

Снова накрыв меня телом, Таир буравит мою смиренную щелку. И только за несколько минут до того, как кончить самому, он пробирается пальцами к сокровенному и дарит мне оргазм.

Вместо того чтобы тут же оставить меня в покое, смертник продолжает натягивать пульсирующую дырочку, вызывая у меня белые искры под веками, и только спустя мучительные минуты, зарычав, кончает.

Моим плечам и шее достается горячая россыпь поцелуев, которая хотя бы ненадолго отвлекает меня от распухшей и ноющей киски. Натертость уровня «затрахали насмерть».

Это он со своей командировочной телкой так натренировался?

Я ему еще покажу, как надо со мной заниматься сексом!

Выйдя из меня, под мое тихое шипение, Таир скатывается на кровать. Он лежит рядом, но кончиками пальцев продолжает водить по моей пояснице.

— Что это было? — Я хочу звучать грозно, но получается как-то растерянно, если не сказать жалобно. Это надо исправлять. Я не жертва!

— Следственный эксперимент, — со смешком отвечает Нарыков, снова взводя во мне пружину возмущения. Жаль, что демонстрировать его я пока могу только вербально.

— Попрошу занести в протокол, что он был проведен с нарушениями!

Я старательно прячу лицо от Таира, догадываясь, что лицо у меня сейчас красное, и косметика уже частично отпечаталась на покрывале. Вандал.

— Нарушениями? Тебе понятых не хватило? — хмыкает на мое рычание Нарыков. — Главное, что выводы сделаны.

— Какие-такие выводы? — Я не выдерживаю и все-таки поворачиваю голову к Таиру. — И отвяжи меня!

Вопреки моим ожиданиям, выражение лица у Таира не расслабленное и не сытое. Он задумчиво смотрит на меня, явно не испытывая жгучего желания освободить. Догадывается, что я его по головке не поглажу?

С некоторым сомнением Таир все же тянется и щелкает ремешком. Хочется сразу же его треснуть, но силы в данный момент во мне недостаточно, и после того, как вторая рука оказывается на свободе, я продолжаю лежать пластом, просто вытянув ноги. Даже на спину не переворачиваюсь. Сейчас во мне конфликтующие исходные: тело заполнено приятной истомой, а мозг требует расправы над мерзавцем за все то, что он сделал не как положено.

И он еще умозаключения какие-то выводит?

Сверлю взглядом наглую физиономию. Безобразие! Длинные ресницы Нарыкова опущены и даже не дрожат. Да он сейчас задрыхнет!

— Так что показал эксперимент? — Я с удовольствием докапываюсь до Таира, походу, относящемуся к тому типу мужчин, которые после секса не горят желанием поговорить. А вот раньше надо было думать!

— Полученные данные говорят о том, что ожидания оправдались. Результаты подтвердились. Подозреваемая виновна.

— Ты юрист? — морщу я нос. Почему-то юристов я не очень люблю, они зануды.

— По первому образованию, — с тяжелым вздохом, радующим мое сердце, отвечает Нарыков. — Уголовное право.

— Как мило, что ты все-таки нашел время рассказать мне о себе хоть что-то… — иезуитствую я.

— Алсу, ты видела почти всю мою родню, и это на первой неделе знакомства…

Вот зря он мне напоминает, что дорвался до сладкого так быстро.

— Вообще-то, такие детали нужно выкладывать до секса, а не после!

— Не после, а между… — бессмысленно отвечает Нарыков.

У меня глаза на лоб лезут.

Как это между? Он что, на что-то еще рассчитывает?

Ну это ладно, мужчины склонны себя переоценивать. Я же вижу, что Таир выложился на полную, чтобы произвести на меня впечатление. И ему почти удалось. Но с чего он взял, что ему еще что-то обломится? С того, что он хорош в сексе? Вообще не аргумент.

Организм, однако, хоть пока и не заинтересован в продолжении разврата, но сигнализирует, что особь нам попалась выносливая, жалеть ее нечего, и надо самоотверженно довести ее до истощения всех сил, чтобы их не хватило на командировочную телку. Или кто там у него?

Только эти штуки со связыванием — не мое: мне обязательно надо руководить процессом. Хотя если привязать самого Таира… Внутри сладко вздрогнуло при воспоминании о некоторых особенно ярких моментах бесчинства, которое сотворил надо мной Нарыков. Кажется, я даже ни разу не попыталась объяснить ему, как мне нравится… Разумеется, вовсе не потому, что мне и так было хорошо, а потому, что нечего облегчать задачу такому самоуверенному гаду!

— Ты мерзавец. — Я вспоминаю все свои претензии. — Двуличный гад, который только об одном и думает, — выкладываю мнение о нем.

— Это твои итоговые выводы? — вяло уточняет Таир, и не похоже, что он собирается оправдываться. Хотела бы я знать, как часто он проводит подобные экскурсии!

— Это твой психологический профиль преступника. Что? Даже не отрицаешь?

— Ты на рецидив нарываешься?

— Еще чего!

Ничего ему больше не светит! Ну или пока я сама не решу, что можно. И вообще, мы тут что? Сексом пришли заниматься? Шарю ладошкой по покрывалу — телефончик на месте. Я прекрасно помню, как именно Нарыков снимал блокировку экрана. Я точно воспроизведу графический пароль. Все-таки я — идеальный шпион.

Тяжело приподнимаюсь и опираюсь на локти. Да что ж такое? Вроде только лежала, а как будто после мощнейшего кардио: сердце все еще колотится, голову немного ведет, конечности ватные… Чувствую себя, будто я на сцене с «Оскаром» в руках: хочется поблагодарить своего тренера в зале, тренера по растяжке и маму за то, что я у нее получилась такая терпеливая.