— Они у меня в машине.

— Тогда пошли! Отдашь и сгинь с моих глаз! И вот это с тебя за моральный ущерб! — я потрясаю мотком лент.

— Это у тебя ущерб? — подозрительно уточняет он.

— Ну разумеется!

— Ладно, — соглашается Нарыков.

Он забирает у меня бобину, оплачивает ее на кассе и, даже не думая мне ее отдавать, идет к лифтам на парковку.

То, что меня подло заманили, я понимаю, когда становится поздно.

На парковке Таир первым делом открывает машину и, усевшись на водительское сиденье, начинает рыть в бардачке. Я в нетерпении притопываю ногой рядом. Естественно, он ничего не может найти. Мужчина же!

Дома папа все время мечется по квартире в поисках телефона, когда он у него в руке. А Дан вечно орет, что кто-то убрал из его комнаты фото Ритки с заваленного барахлом стола, хотя он сам его убирает в верхний ящик, когда к нему приходят телки «музыку слушать».

— Ну кто так ищет? — психую я.

— Как умею, — бубнит себе под нос Нарыков.

Господи, и как его замуж еще не отдали? Ему же присмотр нужен, если он в бардачке ключи найти не может!

— Если ты во всем такой талантливый, то я даже не знаю…

— Можешь сама поискать, если такая умная.

И поищу!

Обхожу тачку, сажусь на пассажирское сиденье и бью по рукам Таира, чтобы дал мне посмотреть. А он вместо того, чтобы стыдливо смотреть за работой профессионала, проворачивает подлый трюк!

Дотягивается до ручки с моей стороны, захлопывает дверцу, быстро закрывает свою и блокирует салон.

— И что это значит? — вздергиваю я подбородок.

Таир смотрит на меня снисходительно, заводя двигатель.

— Выпусти! — требую я.

— Лучше пешкодралом на каблуках, чем на колесах? — картинно удивляется киднеппер.

— Не желаю иметь с тобой никаких дел. Ты гнусный врун, бабник и трижды брат. Как видишь, ни одного достоинства!

— А как же мой вид без рубашки? — напоминает Таир.

Надуваюсь. Что за свинство напоминать мне о том, о чем я нечаянно проговорилась? Нарыков бесит все сильнее.

— У меня есть свой не хуже, — огрызаюсь я.

— Я бы посмотрел, — отвечает наглая физиономия, невозмутимо выруливающая на проезжую часть.

— Это понятно, — прищуриваюсь я. — Я с самого начала поняла, что ты на меня запал. Зато разговоров-то было… «Ты не в моем вкусе!» — передразниваю я его.

— А ты и не в моем, — совсем берега путает товарищ.

— Ну хватит врать! — шиплю я змеей, которой наступили на хвост. Это ж надо мне в глаза такую чушь нести! А то я не видела, как он меня глазами поедает. И целовался он со мной слишком воодушевленно. И звал продолжить вечер после свидания тоже явно не из-под палки.

— Мамой клянусь. В своем уме я бы к тебе близко не подошел. Алсу, ты же катастрофа! Комета, которая своим хвостом выжигает все. Ковровая бомбардировка.

Я улавливаю только то, что меня назвали бомбой.

Остальное я слушать не собираюсь.

— Ах не подошел бы? Так чего ж ты меня в машине запер?

— Домой везу.

— Какое у тебя потрясающее оригинальное хобби. В ресторан приехал, когда не звали, и увез. Теперь вот похитил…

— Вот такие у меня странные эротические фантазии.

— О как! А катастрофа, значит, я? Да до знакомства с тобой у меня все в порядке было!

— И это в порядке?

— Именно!

— То есть ты собираешься продолжать в том же духе? — мрачнеет Нарыков.

— А то!

Таир глушит мотор, и я замечаю, что за перепалкой мы доехали до моего дома.

— Алсу, у меня только один вопрос. Как ты дожила-то до своего возраста? Как тебя не задушили?

— Наглость — второе счастье, — фыркаю я.

— То есть ты понимаешь, что ты наглая? — округляет глаза Таир.

— Конечно. Я красивая, а не идиотка. Просто когда мама мне в тринадцать лет сказала, что девушка должна быть скромной, я немного засомневалась. Практика показала, что моя стратегия вернее. А те, кто засовывают язык в неподходящее место и себя не ценят, оказываются в том же самом месте.

Я тянусь рукой назад, чтобы подцепить валяющийся на заднем сиденье моток с лентами, тщательно следя, чтобы изгиб фигуры выгодно подчеркивал мои достоинства.

Разумеется, взгляд Нарыкова застревает на выпуклостях.

То-то же.

Не в его вкусе я. Ага.

— Ключи. — Сую я под нос ему раскрытую ладонь, отвлекая от лучшего зрелища в его жизни.

Когда зрительный контакт установлен, я вхожу в отработанный до автоматизма образ хорошей девочки, с помощью которого добиваюсь от папы потакания моим капризам. Широко раскрываю глаза, хлопаю ресницами, делаю невинное лицо.

— Ты же не оставишь меня ходить пешком, правда? — с придыханием спрашиваю я.

Глаза Таира, и без того темные, затягивает поволока.

— Алсу, на меня это не работает, — после небольшой паузы врет он.

— Правда? — я невзначай кладу ладонь на его колено. — Тебе совсем не жалко мои божественные ноги? — Чуть поворачиваюсь к нему, чтобы подол на бедре приподнялся на несколько сантиметров.

— Правда, — Голос его становится ниже. — Я отдам тебе ключи при одном условии, — Таир наклоняется ко мне все ближе, и у меня сердце пропускает удар. Я не могу отвести взгляда от его глаз, в животе становится сначала холодно, а потом горячо.

— При каком? — уже не так дерзко спрашиваю я.

— Верну, если наша завтрашняя встреча остается в силе, — Его губы уже почти касаются моих.

Дыхание перехватывает.

Ну вот. Сейчас он меня поцелует.

Я этого совершенно не хочу, разумеется, но когда Нарыков целуется, он не такой зануда.

— И зачем тебе это, раз я тебе совсем не нравлюсь?

Широкая теплая ладонь ложится на мое колено, повторяя мой жест.

— У меня появилась другая эротическая фантазия…

Пальцы скользят по бедру, добираясь до края юбки, а я даже моргнуть не могу, только сглатываю с трудом.

— Фантазия?

— Да. Я мечтаю привести тебя в место, где нет ни души, раздеть и… — мои губы уже покалывает от дыхания Таира, которое их касается. — … завязать тебе рот.

Что?

Ах ты гад!

И главное — рука Таира останавливается там, где уже неприлично, но по роже бить еще рано.

А хочется.

И глаза расцарапать.

Ну хотя бы за нос укусить!

Не удержавшись, клацаю зубами.

— М-да… — Не устрашается смертник.

— Ключи! — требую я.

— Так мы договорились? Завтра в семь?

А меня прям раздирает. С одной стороны, надо поставить наглеца на место, гордо отказаться и, оставив неизгладимый след в душе Нарыкова, исчезнуть навсегда с его горизонта. С другой — неужели правда раздевать будет? Да с чего он решил, что я дамся? Не слишком ли он высокого о себе мнения? А как он это собирается проворачивать? А что и целовать не будет, если у меня рот завязан?

— А раздевать меня зачем?

— А ты не догадываешься? — поднимает бровь Таир.

— Ну рот ты мне собрался завязывать, так что я прямо теряюсь…

— Понимаешь, Алсу… Мне кажется, что если вокруг не останется публики и ты будешь голая и молчать, то мы прекрасно проведем время…

— Ты еще скажи, что не хочешь меня поцеловать!

— Хочу, — признает Таир, и его взгляд застревает на моих губах. Он поправляет мой подол кончиками пальцев, возвращая его на законное место и оставляя обжигающее прикосновение. — Но не буду.

Что?

Какой паразит!

И что мне теперь делать? Как узнать причину? Если я спрошу, это будет как будто я выпрашиваю поцелуй!

Ыыы! Ааа! Мерзавец!

— Завтра узнаешь почему, — добивает Нарыков.

Ну какой же он противный!

Сволочь носатая! Не укушенная!

— Ну так как? Договорились?

— Ладно, — прищуриваюсь. Я буду не я, если завтра Таир не пожалеет о каждой секунде этого свинства! — Ключи!

Нарыков не глядя лезет в подставку с мелочевкой и достает оттуда мою связку.

То есть даже не из бардачка.

Меня сейчас разорвет.