Продолжаю следить за тем, как Таир заканчивает стриптиз и, оставшись в черных боксерах, укладывается на кровать и закрывает глаза.

Я не поняла.

— Ты что? Спать собрался?

— А ты нет? — даже не открывает глаз Нарыков. — Я думал, ты устала.

Прищуриваю глаза. Это что сейчас такое происходит? Демонстрация суровой мужской обиды или…

И тут меня озаряет!

Я совсем по-другому теперь воспринимаю слова Таира про ремиссию. Он считает, что она уже у него наступила! И теперь проверяет свою выдержку!

Нет. Так дело не пойдет! И подыгрывать я ему не собираюсь. Нужно смотреть правде в глаза: я женщина его жизни, и он сдастся!

Нарочно шурша, я снимаю пиджак. Полный игнор. Грудь Нарыкова ровно вздымается, ресницы опущены.

— Мне нужно в душ! — привлекаю я его внимание.

Словно нехотя Таир открывает глаза, и я нарочито расстегиваю верхнюю пуговицу рубашки, затем вторую, и так до тех пор, пока не дохожу до того места, где расстегнутый ворот напоминает, что на мне некомплект белья.

— Чувствуй себя как дома, — спокойно отвечает Нарыков, и ни один мускул на его лице не дрожит.

Ах так!

Взбесившись, я ухожу в ванную, звучно хлопаю дверью, но не запираю ее. В прошлый раз, помнится, Таир долго не выдержал. Включаю воду, чтобы она заманчиво шумела, вызывая воспоминания о том, как Нарыков брал меня в душе. Но, похоже, воспоминания просыпаются только у меня.

Психуя, я стаскиваю лодочки и швыряю их в стену.

Раздеваюсь, сворачиваю волосы на макушке и встаю под струи. Бдительно прислушиваюсь, и… ничего!

Закончив с купанием, я приоткрываю дверь и кричу в щель:

— Мне нужна чистая одежда!

И этот мерзавец, вместо того чтобы рысью кинуться ко мне и начать домогаться, как порядочный человек, отзывается:

— Там на полке есть чистый халат.

Дверь снова захлопываю с грохотом.

Подлец! Негодяй! Бесчувственный мерзавец! Все должно быть не так!

Вытаскиваю халат и злобно завязываю пояс.

В голове возникает предательская мыслишка, что теперь мне надо самой убедиться, что Таир все еще теряет от меня голову. Он-то может заблуждаться сколько угодно. В конце концов он мужчина, у них всегда с признанием очевидного плохо. Но я должна быть уверена, что когда я исчезну из его жизни, он мое фото поставит в красный угол и будет на него молиться!

Решительно возвращаюсь в спальню, забираюсь на кровать и ложусь рядом. Делаю вид, что устраиваюсь поудобнее и якобы непреднамеренно задеваю Нарыкова. Ноль реакции.

— Отдай простынь, — требую я, — мне в халате жарко.

Таир подчиняется, но даже не смотрит на меня, а ведь я халат сняла!

И все, я уже верчусь, как уж на сковородке.

Еще немного, и я начну сомневаться в себе!

А нет. Не начну. Я наконец перестаю смотреть на лицо Нарыкова и обращаю внимание туда, где скрыть правду сложнее, — на черные боксеры.

И их рельеф меняется на глазах.

Выпуклость приобретает однозначные очертания.

Ага! Кто-то совсем неравнодушен.

Я наклоняюсь к Таиру и с придыханием спрашиваю на ухо:

— Тебе удобно, я не мешаю?

— Все нормально.

— Не будешь возражать, если я закину на тебя ногу? — ласково уточняю я, водя пальцем по его груди. И, не дожидаясь ответа, выполняю, медленно скользя коленом вдоль бедра Нарыкова, а рукой — от его ключиц до резинки белья. Прижимаюсь грудью к плечу и делаю вид, что собираюсь спать в таком виде, а сама продолжаю следить за главным индикатором эмоций Таира. И он выдает Нарыкова с головой, но никаких действий он не предпринимает. Это уже хамство!

Я начинаю перелезать через него, якобы собираясь поменяться с ним местами, и когда оказываюсь верхом, он наконец открывает глаза. Его взгляд опускается на покачивающуюся перед его лицом грудь. Тяжелая ладонь ложится мне на поясницу, заставляя замереть.

— Ну, если ты так настаиваешь, — хрипло произносит Нарыков и вбирает сосок в рот.

Нет, я, конечно, испытываю удовлетворение от того, что Таир больше не может себя сдерживать. Прикидываться, что он равнодушен к моему присутствию в кровати, — это глупость. Я же вижу!

Но что значит «я настаиваю»?

Это не я! Меня вообще все это совершенно не интересует!

Я не фригидная, но никогда не была постоянно озабочена мыслями о сексе. Это все Нарыков. Только об одном и думает. Даже лежать рядом спокойно не может.

Встряхиваю рассыпавшимися волосами так, чтобы они легли на одно плечо и не мешали Таиру наслаждаться моей грудью. Мужская ладонь опускается мне на поясницу, жар от нее проникает в кожу и стремится к моей сердцевине, вызывая отклик.

Запускаю пальцы в густые жесткие волосы, внутренне кайфуя, и оттягиваю голову Нарыкова.

— Ты сейчас же отвезешь меня домой, — строго говорю я, глядя в почерневшие глаза и не забывая поелозить попкой.

Он меня хочет, но это и не сюрприз. Мне этого мало. Нужно, чтобы Таир потерял контроль и перестал играть в хозяина положения.

— Домой? — хрипло переспрашивает он, и его рука скользит по моей ягодице, стискивает ее и спускается к запретной зоне. Шершавые кончики пальцев легко проходятся по сомкнутым губкам. — Наше свидание только началось…

— Какое еще свидание? — Я опираюсь на широкую грудь и слегка царапаю ее ногтями. Черты лица Нарыкова заостряются. Да-да, я помню, что тебе нравится, когда я так делаю.

— Второе, Алсу. На которое ты явилась с такой задержкой…

— Я и на первое приходить не хотела, — напоминаю я, прогибаясь в спине, потому что подушечка указательного пальца раздвигает мои складочки и, не церемонясь, потирает наливающуюся пуговку.

— Я учел, что выставка — это не твое: совсем не можешь сосредоточиться. — Средний палец надавливает на вход в дырочку, и ему навстречу выделяется капелька смазки. — Так что я сменил культурную программу.

— Культурную? — Мое дыхание неожиданно срывается. — Я как специалист по организации досуга хочу тебе сказать…

Но тут мне приходится замолчать. Таир оставляет в покое раздразненную киску, кладет руки мне на талию и заставляет выпрямиться. Всего секунда для жадного взгляда, чтобы восхититься моим телом, а затем Нарыков сползает вниз и…

— Ах…

Оказавшись между моими бедрами, он не теряет времени и сдвигает трусики, открывая себе доступ к сладкому.

Горячие губы прижимаются к моим срамным, а язык раздвигает их и совсем немягко работает между ними.

Ноги сразу слабеют, по телу прокатывается сладкая дрожь. Покачнувшись, я вынуждена ухватиться за спинку кровати.

— Это ты мне уже показывал. Фантазия закончилась? — Меня не так-то легко сломить.

Я бы предпочла, чтобы Таир использовал язык классическим способом: например, признался в любви и извинился за все.

Но вообще… Можно и еще потерпеть. Еще немножечко. Да. Из вежливости. Ах…

В животе стягивается тугой раскаленный узел. Он пульсирует, посылает сигналы по всему телу. Я стискиваю бортик спинки кровати, стараясь удержать себя от стонов. И у меня почти получается. Лишь прерывистые вздохи выдают мое состояние.

Но когда Нарыков окончательно берет в плен горошинку, создавая нечто вроде вакуума, сдерживать себя больше не получается. Маленькая бомба взрывается внизу живота, и ее осколки, обжигая, разлетаются в каждую клеточку.

Пока я соображаю, как с достоинством покинуть второе свидание, Таир меняет локацию. Выбравшись из-под меня, пристраивается сзади. А я пока даже деревяшку отпустить не в силах.

Гладкая крупная головка собирает с моих губок смазку и погружается в пылающую дырочку. Медленно. Распирая до упора. Все еще слишком толстый для меня. Я шиплю:

— Если ты думаешь, что секс все исправит, то нет!

— Хуже точно не будет, — хмыкает Нарыков, и не думая останавливать несанкционированное вторжение. Приходится прогнуться.

Я рассчитываю поучаствовать в этом заезде в качестве активного жокея, чтобы прийти к финишу быстрее, но Таир крепко держит меня за бедра, не позволяя двигаться самой. И он — худший ездок в этой гонке: кажется, его совсем не манят флажки финишной линии. Нарыков раскачивается, не торопясь. На всю длину. Плавно нанизывая меня раз за разом. Напряжение в теле растет, будто и не было оргазма несколько минут назад.