— Через два часа буду.

Я сбрасываю звонок. «Прощай, сумочка», — вздыхаю я.

И начинаю забег: аптека, ветаптека, зоомагазин. Загружаю все покупки в свою «Лейлу» и по пробкам тащусь за город, где у нас располагается самый крупный приют для бездомных животных. Так-то у него есть субсидии и финансирование, но всегда всего не хватает. И самое главное — тех пресловутых рук.

Припарковавшись, я открываю багажник, и парни сноровисто забирают тяжелые коробки и мешки, а я иду в кошачью зону. Обожаю кошек, но у мамы аллергия, поэтому у нас дома карманная пародия на собаку, потому что у нее не шерсть, а волосы. Ничего не имею против Тутси, она почти кошка, только достает ее оглушительный звонкий лай. Хорошо, что она сейчас на фазенде осталась под присмотром, но скоро ее вернут, и в квартире опять будет шумно.

Обрабатываю руки, открываю первую же знакомую клетку и достаю животинку. Устраиваюсь вместе с ней на стуле и начинаю гладить, чесать, жамкать. Это то, на что времени не всегда хватает у работников приюта. Животных так много, что погладить и уделить внимание каждому не получается, а им надо, они тоскуют. Не все, конечно, но большинство.

И я проваливаюсь в медитативное времяпрепровождение. Стараюсь приласкать всех, кто дается, только новеньких пока не трогаю и тех, кто после операции.

— Не жалко костюмчик? — вдруг врывается в полную нирвану хриплый голос.

Поднимаю глаза на Таира.

— По-твоему, они заслуживают только вонючие робы? — шиплю я.

Спокойствие начинает осыпаться, но сейчас я злюсь по причине, не связанной с нашими сложноподчиненными отношениями. Ну, конечно. Он принял все, будто я напоказ делаю. Пошел в задницу.

— Что ты здесь забыл? — резко спрашиваю я.

— Тебя.

О как.

— И как же ты меня нашел? — правда интересно, потому что я не распространяюсь о своей помощи приюту. Пару раз ввязывалась в сборы денег на конкретные проекты, но огребла столько дерьма, что теперь предпочитаю сама обходиться.

— Твой брат сказал, что ты можешь быть здесь.

Ну отлично. Марат вообще не умеет молчать. Хотя я же не успела рассказать ему, что Таир говнюк.

— И чего тебе от меня понадобилось?

— Серьезно? Ты не понимаешь? — рычит козлина.

— Ты потише. Не пугай животных, — кривлюсь я.

— Алсу, давай выйдем.

Нарыков смотрит на меня как-то странно. Хочется его послать, но я отправляю дымчатую красавицу на место и первая выхожу во двор. Все равно, уже пора домой ехать, иначе еще и на обратном пути встряну в пробку.

— Говори.

— Какого хрена ты отправила меня в игнор?

И сейчас передо мной дилемма. Если я скажу ему, что все знаю, то стану лохушкой, которую обманули, которой не все равно. Зато если промолчу, могу сделать неприятный сюрприз на свадьбе, ну и месть будет слаще, когда Таир поймет, за что ему прилетело.

— Я тебя предупреждала: не в моем стиле сидеть тоскливо у окна, свесив косы в ожидании того, кто мотается по командировкам.

— Алсу, ты пропала с радаров до командировки. Что случилось? — Нарыков теряет свое знаменитое терпение, но еще пытается докопаться до сути. Какова наглость.

— Не захотела на второе свидание, — открываю дверцу «ласточки», до которой мы как раз дошли, и достаю солнечные очки, чтобы отгородиться от пристального взгляда Таира.

— А сказать мне об этом лично — кишка тонка?

Как меня от этого подкола выносит! Я сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони. У меня кишка тонка? Да я твой сраный будущий брак сохранила. Да, не из благородства, но тем не менее.

— Не посчитала нужным тратить на это время, — бросаю и усаживаюсь на водительское сиденье.

Держись, Алсу. Не показывай эмоций.

Не мои проблемы, что он сюда притащился.

Захлопываю дверь и завожу тачку.

Но нервы все-таки дают о себе знать: газую я излишне резко, позабыв, что мне еще надо развернуться. Ну и не отказываю себе в удовольствии сделать это так, что Таиру приходится шустро передислоцироваться, чтобы его не задавили.

Выкатываюсь в ворота, а у самой сердце бухает в ребра. Гандон. Меня он потерял.

Навсегда, если еще не понял.

И как только додумался к Марату сунуться.

Кидаю взгляд в зеркало заднего вида. Меня преследуют. Поздно, дорогой. Я не терплю конкуренции и роль статистки не моя. Прибавляю скорость, предвкушая, как я сейчас выверну на трассу и там оторвусь. Не хочу даже машину его видеть.

Выезжаю на трассу, и меня спасает только реакция, выработанная под приглядом Дана на треке. Он в свое время требовал, чтобы я прошла курсы экстремального вождения, когда у папы на работе были проблемы, но я отказалась. Тогда Дан взял с собой меня на трек. Марат потом орал, а папе мы рассказывать не стали.

Вот и сейчас я, едва краем глаза успев заметить угрозу, резко выворачиваю руль влево и ухожу от столкновения с несущейся фурой.

Моя ласточка и в самом деле летит.

Точнее, это я подпрыгиваю над сиденьем, когда мы съезжаем в кювет, где когда-то была насыпь, а теперь от времени все затвердело и поросло кустарником. Единственная мысль бьется в голове: затормозить до берез. И мне это чудом удается.

Перед глазами все расплывается, кроме бело-черных стволов, маячащих в трех метрах от капота. В ушах только стук сердца. Я продолжаю стискивать пальцы на руле и зубы.

Не могу поверить, что смерть была так близко. Будто не я чуть не превратилась в смятую консервную банку, а просто произошло что-то непредвиденное, заставившее меня съехать за обочину. Все же нормально, даже подушки не сработали.

Не в состоянии разжать пальцы я пытаюсь анализировать.

Так, кажется, я цела. Ну если только коленку ссадила под брючиной о приборную панель. Еще вроде бы я чувствовала удар в висок, а потом волосы дернуло — похоже, одна прядь зацепилась за крепление ремня безопасности.

Это что? Я теперь лысая?

Дрожащими руками я откидываю козырек, чтобы посмотреть на себя в зеркало, но успеваю увидеть только сумасшедшие глаза, зрачки которых так расширены, что теряется темная радужка. Дальнейший осмотр откладывается, потому что дверь с моей стороны начинают дергать, и я на автомате снимаю блокировку.

Вместе с горячим пыльным воздухом и шумом крон берез в салон врывается рык Таира:

— Алсу!

Заторможенно наблюдаю, как, просунувшись внутрь, Нарыков отстегивает меня, попутно ощупывая. Он не церемонится, дергает ремень, самовольно отодвигает кресло, которое было мной тщательно отрегулировано. Из-за него мне тесно, и я наконец отмираю.

Оттолкнув Таира, выбираюсь наружу. Каблуки почти тотчас проваливаются в сухую землю. На цыпочки вставать больно, в коленку отдает, но я игнорирую призывы Нарыкова остановиться и обхожу машину. С ней все в порядке, но сама я отсюда не выберусь. Надо звонить брату.

Марату не буду. Он, конечно, поможет, но сначала будет орать. А мне не надо, чтобы орали. У меня вон и так сигнальная сирена:

— Ты охренела? Ты хоть понимаешь, что тебя могло размазать отсюда и до самого города?

Надо звонить Дану. Пусть седлает кого-нибудь из своих друзей из тех, кто не на байке, и тащится сюда. Где мой телефон?

Кажется, я зашвырнула сумку с ним на заднее сидение.

При попытке открыть пассажирскую дверь, меня останавливают самым варварским способом.

— Твою мать, Алсу! — Таир встряхивает меня за плечи.

И это он-то Мистер Терпение?

— Еще пару раз тряхнешь, и у тебя может получиться то, что не вышло у того водилы. — Я с трудом ворочаю языком, и меня все еще не покидает ощущение нереальности происходящего.

Я переминаюсь с ноги на ногу, потому что каблуки опять вязнут, и морщусь.

— Где? — резко требует ответа Нарыков, у которого на загорелом смуглом лице побелели скулы. И прежде чем я отвечаю, он начинает снова меня ощупывать. Снизу доверху, и у меня есть ощущение, что, дойдя до шеи, он захочет сжать ее посильнее.

— Все обошлось, — блею я отвратительно нетвердым голосом. Я себя чувствую не так паршиво, как это звучит. Только голову все еще ведет.