Где-то в этот момент Зарина решила, что ей пора домой. Я внимательно на нее посмотрела и вынуждена была согласиться. Она с самого начала как-то нездорово феерила и слишком активно строила всем глазки. Накидалась и своим, и моим шампанским. Туда же отправила текилу. Беда у девки, сразу видно.

И, что за беда, стало ясно во втором баре.

Беда была высокая, накачанная и делала вид, что Зарину не замечает.

Капец! Поплыла подруга. Теряем лучших из нас.

Она даже не поехала искать закусон, отмахнувшись: «Мы и так во всех пабликах города уже. Мне надо окуклиться». Я посадила ее на такси, Артур вызвал нам с ним тачку с фразой: «У Арама должно быть открыто». Так я и оказалась в забегаловке, а потом у дома. Слава богу, без бывшего.

Кривясь, я шкандыбаю домой, стараясь не припадать на правую ногу, которую натерла. На выходе из лифта я сталкиваюсь с девицей, которую выпроваживает Дан. Она смутно похожа на Ритку, но, однозначно, бледнее как-то. Овцеватее. Брат зыркает на меня, прикидывая, буду я его троллить или нет, но мне не до него. Мне бы босоножки снять.

Закатывая глаза, прохожу в квартиру и, плюхнувшись на пуфик, расстегиваю ремешки. Потом с наслаждением просто так шлепаю босыми ногами по прохладному паркету.

Дан прислоняется к косяку, сложа руки на груди, где под ключицей виднеется засос. Ишь ты, а может, не такой уж и вялый суррогат он себе выкопал.

— Твой приезжал, — вдруг выдает он.

— Кто? — равнодушно переспрашиваю я, а у самой сердце ёкает. Ничего, это фантомные боли. Скоро рассосется.

— Твой хмырь. Таир.

— Он не мой.

— А требовал тебя, как будто право имеет. — Судя по тону Дана, очень ему не понравилось общаться с Нарыковым. Небось мерились, кто тут самый крупный павиан.

— Белая горячка, — фыркаю я. — А ты чего?

— Сказал, что ты шляешься, и что сегодня тебя никто не ждет.

На Дана можно положиться. Этот ляпнет, так ляпнет. Братик это умеет. Странно, что со всеми девками, которых он бросает, умудряется остаться друзьями. Никаких тебе расцарапанных рож, вырванных волос, скандалов. Этот индивид однажды в своей безнаказанности забудется и отхватит. Надо же какое чудовище мы вырастили в семье.

Хоть убей, не понимаю, как можно дружить с кем-то, кто уже был в тебе.

Фак.

Не думать о Таире.

Нет, я не стала в одночасье озабоченной телочкой, которая течет при одной мысли о мужике, не млела при воспоминании о том, как Нарыков меня брал.

Всплывало кое-что похуже. Всплывали мысли о том, что происходит, когда он берет меня за руку, когда целует. Мир глохнет, лишается красок. Мы словно на сцене в антрепризе, когда наш дуэт выхвачен из серости одним пятном прожектора. Когда сердце обмирает, карие глаза затягивают в свои омуты, и внутренняя сущность требует толкать нас обоих в пропасть.

Дрянь дело. Но это всего лишь задетое самолюбие. Унизительно, но я за это отплачу. Алсу Каримова никогда не остается в долгу. Кстати о долгах…

Я еще из первого бара звонила Маринке, чтобы вытащить ее к нам, когда стало понятно, что Зарина сегодня и сама не в форме. И Юсупова не смогла приехать, потому что трубку взял Миша и сообщил, что рыжая наказана! И гулять сегодня не выйдет!

Это ж надо быть такой стервой, чтобы так не вовремя взбесить спокойного Мишу, доведя его до того, что он привязал ее к кровати. Наверняка это она мне назло.

Поднимаюсь с пуфика и топаю к себе, телефон в сумочке издает предсмертный хрип. Ах да, надо на зарядку поставить, главное, все будильники поотключать. И в процессе я неаккуратно задеваю на верхней панельке уведы о сообщениях. Последние входящие тут же разворачиваются, являя мне эволюцию эмоций Таира. Там все. И вопросы, в порядке ли я. И где меня носит. И какого хрена лысого я трубку не беру.

Эх, видел бы он наши с Артурчиком танцы. Точно завтра везде будет в соцсетях. Но Нарыков, конечно, не узнает. Видела я его телефон, как бирюк.

Последнее сообщение меня особенно возмущает: «Я вернусь из командировки, и тебе придется объясниться».

Мне? Объясниться?

Совсем края потерял? Дерзкий?

Руки чешутся написать Таиру все, что я думаю, но я превозмогаю невозможное и останавливаю себя. Нет. Решила игнор — значит, игнор.

Режим «Халк крушить» сохраняется, даже когда я просыпаюсь. А встаю я, потому что с фазенды вернулись родители вместе с маминой псей, которая кого хочешь поднимет своим звонким лаем. Я выпираюсь поздороваться с мамой, а она в прихожей ревниво разглядывает ведро с огурцами.

— Это все Дан виноват, — тут же открещиваюсь я. Ну что? Мог бы доесть, все равно метет все, что не прибито. Кстати. — Мам, он один сожрал азу!

— Она мне кусок сыра пожалела, — тут же ябедничает брат. Какую змею я пригрела на груди.

Материнская рука с легкостью раздает подзатыльники всем нуждающимся. А потом родительница заводит свою шарманку, что мне пора выходить на работу. И что на этой работе скоро всех мужиков разберут. И это не прекращается весь день, поэтому в понедельник я в амплуа Медузы Горгоны.

И именно в этот момент мне попадается София.

Мне нужен костюм.

Терпеть их не могу, но нужен. Строгий, дорогой, такой, чтоб я не выглядела как официантка на мероприятии. К вопросу подхожу тщательно. Фильмы с Дженнифер Лопес — это, конечно, тот еще источник информации, но оказалось, что таки да. Свадебные координаторы на торжестве реально носят черные классические костюмы. Спецом даже последние фотки со свадьбы одногруппницы пересмотрела.

Как я не люблю черные костюмы, кто бы знал. Я себя в них чувствую пингвином. Я еще со школы отношусь скептически к формату одежды а-ля «белый верх, черный низ», но делать нечего. Придется приобрести шкурку профессионала.

Маркетплейсы отпадают, ибо я не могу позволить себе косой шов или вечный неразглаживаемый залом. Есть магазин, в котором мне помогут. Знают меня там отлично: когда-то мы с Данчиком, когда он не корчил из себя мачо, торчали там регулярно, выматывая бесконечными примерками персонал. Удивительно, но когда-то брат был самым жестким критиком. Это сейчас «я ничего не понимаю в женских тряпках, но надень синее». Эх… И зачем он вырос? Теперь от него никакого прока, только урон.

Вот после обеда, когда я уже готова всех убивать, направляю свои колеса в обитель красоты, элегантности и вкуса.

Взъерепененная я на совесть. Еще в первую встречу Амина сказала, что хочет классический свадебный торт. Мне удалось уговорить ее на небольшой, потому что… ну что они с ним делать будут? Его сто пудов не доедят. Все, кто младше пятидесяти, будут либо пьяны, либо сыты, либо уже будут лежать мордой в салате. Только старшее поколение доживет до десерта в нужной степени бодрости, чтобы впихнуть в себя кусочек. И мы договорились, что на прощание гостям вручат свадебные кексики. И бутылку минералки.

Вот из-за кексика-то мы и посрались с кондитером.

Увы, этого оказалось недостаточно, чтобы я спустила пар, а кипела я основательно. Дело в том, что это я решила перешагнуть Таира, идти дальше и быть профессионалом. Но какая в том радость, если никто не может оценить степень моего самообладания? Нарыков оказался худшим представителем человечества, потому что перестал обрывать мой телефон. Делает вид, что работает там в своих командировках, чтобы набить себе цену? Это ладно, но если он уже забыл меня…

Да нет. Невозможно. Алсу Каримова оставляет неизгладимый след. Вон Артурчика до сих пор колбасит. На всякий случай пишу на проверку сообщение мальчику, который сох по мне в старшей школе. Проверка удается, я все еще незатмеваемое солнце, но как же хочется кого-нибудь загрызть!

Консультантов в магазине от печальной участи спасает персона, которая бесит меня одним своим видом. Стоит мне зайти внутрь, как нос раздражает аромат парфюма, такого же, как у меня. Глаза находят наглячку, посмевшую пахнуть, как я, и сужаются в предвкушении.

София стоит возле стойки с платьями. Красивыми, летящими, яркими, и это не добавляет мне хорошего настроения. Я-то пришла за скукотой, которую даже не украсишь особо. И наряд София держит в руках тот, который подошел бы мне.