Таир прищуривается, желваки играют у него на скулах, вена на шее бьется в такт пульсу, а кулак стискивает ключи так, что пластиковая блестяшка жалобно трещит.

— Увидимся на свадьбе, — едко бросает Таир.

Я не собираюсь тут стоять, как дура, и смотреть ему вслед, пока он уезжает. Разворачиваюсь и гордо ухожу, чувствуя на себе злой взгляд. Визг шин развернувшегося авто слышу за спиной, когда уже открываю дверь подъезда, но еще держусь, пока поднимаюсь по ступенькам к лифту, потому что буквально ощущаю, что за дверными глазками собрались благодарные зрители. Вздергиваю голову и закусываю губу, чтобы подбородок не дрожал. Меня не коснется это унижение. Не запачкает. Я дала Нарыкову шанс не испортить собственную свадьбу только потому, что мне нужна репутация ответственного организатора, а вовсе не той девицы, которая спит с будущим женихом бонусом, чтобы оправдать завышенный прайс.

И лишь когда я возвращаюсь в квартиру и запираюсь в ванной, меня прорывает. Я двадцать минут тупо пялюсь на себя в зеркале, не видя собственного отражения, пока наконец не смаргиваю влагу и не начинаю яростно стирать размазавшуюся тушь.

Нарыков завтра женится.

Почему мне вообще есть до этого дело?

Надо пользоваться водостойкой тушью.

Утро по классике мерзкое. Стоя на балконе с тканевой маской на лице и чашкой кофе, я выразительно высказываю дрейфующей над городом темной туче, что если она только посмеет пролиться, я не знаю, что сделаю, но ей не понравится.

Туча как будто уменьшается в размерах, но я на всякий случай срочно заказываю одной из ассистенток заехать в торговый центр по дороге в ресторан и закупить простые зонты. Если что, потом или верну, или включу в итоговый счет Амине. Расплачивается все равно женишок, чтоб ему бороду выдергали.

Медленно.

Пинцетом.

По одной волосине.

А потом в каждой брови через один.

Дан, которого я стряхнула с кровати, чтобы он загружал барахло в мою ласточку, ноет, что он еще не пил кофе и что я мегера.

— Да ты с утра просто капитан Очевидность, — фыркаю я. Мегерой быть не стыдно. — Возьми еще вон тот кофр с белыми рубашками…

— Куда тебе столько? — бухтит брат. Можно подумать, для этого качка есть разница одна или двадцать рубашек.

— Если кто-то выльет на меня напитки, я, по-твоему, должна ходить, не переодеваясь?

— Почему тебе кто-то должен что-то вылить?

Есть у меня подозрения, что некоторые постараются.

— Это свадьба, Данчик. Помнишь, как дядя Булат во время танца уронил тетю Дилю на закуски и опрокинул на нее графин с соком, когда пытался ее поднять? Вот. Нельзя исключать ничего подобного.

Ну и запасом я тащу пару рубашек для своих помощниц. Одна вчера так ныла, что не хочет надевать формальное, что с нее станется притащиться в белой футболке.

— А аптечка тебе зачем? — вторая ходка тоже вызывает у Дана вопросы. — И клей? И ручки? И швейный набор? Ты там что делать собралась?

— Дорогой брат, ты хочешь, чтобы я случайно не рассказала Ритке, сколько баб к тебе ходит? — Я сурово смотрю на него одним накрашенным глазом. — Ну вот, поэтому молча взял еще вон ту спортивную сумку, эту коробку, органайзер оранжевый с полки в прихожей и потараканил вниз.

— Это произвол. Я не нанимался Паспарту. Время — половина восьмого утра… — булькает брат.

— Только попробуй мне что-нибудь испортить, и я спущу шины на твоем драндулете. Ты меня понял, знаток приключенческой литературы? — предупреждаю я, сосредоточиваясь на идеальных стрелках. Ответом мне становится хлопок дверью. Входной. Понес, значит. Вот и ладненько. У меня как раз досох третий незаметный слой туши, и можно забрызгивать все фиксатором. Я хоть и уточняла насчет работы кондиционеров и вентиляции, но сто пудов будет душно. Чуть не забыла вкладыши в рубашку от кругов пота.

К возвращению убогого братца милостиво запускаю для него кофемашину. Правда, одна чашка ему как мертвому припарка, он на кофеине функционирует, но весь остальной я уже выпила. Хорошо, что Данчик узнает об этом, когда я уже уеду.

А теперь мне надо валить, потому что через полчаса проснется мама и будет делать мне нервы, а сегодня мне нужно быть спокойной, как танк. Прилепив на кружку стикер, на котором написала: «Ваша плата, сэр придурок», подхватываю пакет с оставшейся мелочевкой вроде батареек, зарядников и другой херней, отправляюсь ослеплять всех своим профессионализмом.

Пятничное утро летом — это пробочный апокалипсис, все стремятся уехать за город пораньше. Такое ощущение, что никто не работает, всем надо на дачу. Вместо обычного часа уходит почти два. Я молодец и выехала с запасом, поэтому прибываю в ресторан, как и планировала, за четыре часа до начала торжества, и, как знала, что свободного времени не останется. Естественно, нужно половину переделывать, переставлять, гонять флориста, тормозить шариконадувателя, который, походу, решил сделать из заведения летучий корабль. Разумеется, кое-кто притащился в белой футболке и не взял рубашку с собой. Само собой, куда-то испарились кольца для салфеток, и потребовались розыскные мероприятия.

К тому моменту, когда я начинаю проверять аппаратуру, глаз у меня дергается. И меня постоянно отвлекают, не дают досмотреть смонтированный наспех семьями жениха и невесты ролик, который мне прислали вчера в ночи, и увидела я его только сегодня по чистой случайности. Где-то после потрясающих слайдов беззубой пятилетней Амины, сидящей на качелях, меня начинают доставать с настройкой каналов связи для гарнитуры. Я что? Связист? Отдел охраны без меня точно не может?

Выясняется, что может, но не хочет. Зато жаждет мой номер телефона.

Идиоты!

— Там видео нормальное? — вернувшись, уточняю у ассистентки. — Звук не пропадает? Не рябит кадр, не обрывается?

— Не, все нормально, — пофигистично отмахивается она. — Жених красавчик, конечно…

«И мудак», — добавляю про себя я, но вслух, разумеется, молчу.

Так, времени смотреть заново уже не остается, придется поверить на слово. У меня в ушах уже отбивается охранник, что первые машины с гостями подъехали, и их располагают по утвержденному мной плану. Часы показывают тринадцать пятнадцать. Так я и знала, что кто-то не поедет на съемку у достопримечательностей, а притащится заранее сюда.

— Выпускайте кракена, — командую я. Это сигнал, что в вэлкам-зоне должны появиться официант, фотограф и помощник тамады, чтоб его. Пусть развлекают народ. И моя девочка тоже отправляется со своим полароидом в поисках забавных кадров.

У меня есть полчаса выпить еще одну чашку кофе, поправить макияж и принять что-нибудь успокоительное, потому что руки начинают дрожать. Пожалуй, так я не нервничала ни перед одним экзаменом.

Однако фланирую через вестибюль с решительным видом, никто не должен знать, что у меня коленки подгибаются. Господи, да что я трясусь-то? Я была на стольких свадьбах, да я королева вечеринок! И скоро все будут такие пьяные, что недочеты увижу только я!

Прежде чем завернуть в комнату, которую оставили для меня и моих ассистенток, бросаю последний взгляд вокруг и в панорамном окне замечаю, как к крыльцу приближается персона, которую раньше я видела только на фото, но узнаю я ее сразу.

А вот и Аделя.

— Ты смотришь на нее, будто солдат на вошь, — слышу я негромкий мужской голос возле уха.

И чувствую, как меня приобнимают.

— Руку убрал, — так же тихо, но безапелляционно требую я.

— Я же по-дружески, — врет наглый тип.

— Климов, не беси меня. Я тогда не купилась, а сейчас и подавно не клюну. Руку!

Самый блядовитый стилист города нехотя убирает лапищу с моей талии.

— Тебя эта девочка так бесит? — интересуется он, а я все еще не отрываю взгляда от этой, с позволения сказать, трепетной лани, которая как раз толкает прозрачную дверь и просачивается в вестибюль.

Бесит? О да!