Я уже опаздываю, и, подтверждая этот факт, звонит мобильник у меня на коленях.

Перевожу взгляд на экран.

Так и есть — Амина.

Набираю в грудь побольше воздуха и принимаю вызов.

Два часа уже катаюсь по городу, пришлось даже заправиться. На кассе АЗС какой-то самоубийца пытался ко мне подкатывать. Ему очень повезло, что я была настроена меланхолично, иначе пострадал бы серьезнее. Подумаешь, я каблуком ему наступила на ногу, слегка проткнув кроссовок. Наверняка есть за что. Не может не быть. Сейчас ко мне клеится, а потом купит тут розочки, продающиеся на каждой заправке для таких ушлепков-изменщиков, и поедет к своей.

Уже качу по объездной.

Музыку вырубила: по всем радиостанциям одно сплошное мяуканье про женские страдания по козлам. Обычно я ставлю что-то такое, наше девочковое, но сегодня есть ощущение, что любая фигня может стать последней каплей.

Я и так чувствую себя слабачкой из-за того, что слилась со встречи.

Как только я услышала в трубке хихикающую Амину, мне стало физически плохо. Сразу подняла голову паранойя, что она знает, с кем провел ночь Таир, и теперь хочет поглумиться. Никто не будет смотреть на меня сверху вниз. Бред, но я понимаю, что могу сорваться из-за любой фигни.

И я отбрехалась, что вот уже подъехала, но мне придется срочно рвать когти в другое место, потому что тумба. Да-да, тумба для вэлкам-зоны, есть возможность ее удачно задекорировать, раз нам ту не меняют.

В общем, несла какую-то чушь, даже не помню, что. Задача была сохранить ровный уверенный деловой тон. Даже нашла в себе силы извиниться сквозь зубовный скрежет за то, что напрасно сорвала такого занятого человека, как жених Амины.

— Переживет, это он сейчас ворчит, потому что не выспался, — достаточно легко отмахивается невеста. — Он нас тоже долго динамил. Только вот как быть, он снова в командировку…

Не выспался? Еще бы!

Он меня привез уже ближе к двум ночи. А с утра уже возле Амины кружит, кардиганчик ей подает. В командировку он едет. Мудак.

— Ничего, время поджимает, но придется довериться тебе, — цежу я. — Пришли мне фото костюма и его… стоп-слова, ну на что он ни за что не согласится…

Нет, это не слабость. Это тактическое отступление.

Я буду не я, если Таир Нарыков не умоется слезами.

Я ведь его спрашивала. Задавала прямой вопрос, есть ли ему что сказать? Так что правда на моей стороне. Никому не позволено делать из Алсу Каримовой дуру.

Откатав километры, я чувствую, что разрушительная энергия никуда не делась, ее нужно направить на что-то полезное. Урчание голодного желудка напоминает, что я сегодня без завтрака, а дома жрать нечего.

Заехав в магазин, я закупаюсь продуктами и возвращаюсь домой с таким зверским выражением лица, что Дан, собиравшийся предъявить мне за утреннюю оккупацию ванной, шарахается от меня, будто шайтана увидел. Но, как и любой мужской особи в девятнадцать лет, инстинкт самосохранения работает у него так себе, поэтому он тащится за мной на кухню, волоча неприподъемные пакеты, и собирается выяснить, с хрена ли баня загорелась.

И именно в тот момент, когда я выбираю, что приготовить из того, что нахватала не глядя в супермаркете, звонит мой телефон.

Таир.

Смотрю на мобильник, вибрирующий с раздражающим звуком на столешнице, и достаю из держателя самый большой нож. Потом откладываю и достаю топорик.

— Алсу? — Дан нервирует меня, стоя в дверном проеме, поэтому справедливо, что я нервирую его в ответ, повернувшись к нему со злобным оскалом и топором в руке.

Рингтон телефона затыкается, но начинают приходить сообщения. Я выуживаю из пакета внушительную индюшачью шею.

Ополоснув, я размахиваюсь и рублю ее на куски:

— Второго свидания он захотел. Программа у него. Рукоделие, выставка-вставлялка. И так будет с каждым!

Следом моей жертвой становятся стебли сельдерея и огромная царь-морковь.

Осознав, что фаллические продукты заканчиваются, а мое желание членовредить — нет, брат дезертирует и не отсвечивает до тех пор, пока я не ставлю вариться бульон. И только когда я запираюсь в своей комнате, Дан скребется и на мое ответное пожелание провалиться, приоткрыв дверь, бросает в комнату пачку чипсов.

Мелкий двухметровый скунс.

Знает, что я прыщами потом покроюсь, поэтому не жру такое.

Свирепо раздираю упаковку и запихиваю в рот сразу горсть. Тренеру не скажу, Дан будет молчать, или ему кирдык.

Взгляд падает на зеркальную дверцу шкафа, и я замираю. Боже, какое убожество! На что я похожа? И из-за чего? Из-за кого?

На мне жуткий мамин фартук, который ей подарила бабушка Рената. Волосы не лежат ровной волной. Помада стерлась, стрелки поплыли, зато физиономия в крошках от чипсов. Выражение лица многодетной разведенки. Какой позор!

Отшвыриваю пачку с чипсами на стол, не заботясь о том, что они рассыпаются по поверхности. Мобильник снова заходится стандартным рингтоном, а потом переходит в морзянку из звуков поступающих сообщений.

Ну уж нет. Нарыков не достоин таких жертв.

Миша был, а Таир — нет, но я даже по Юдину так не страдала. А ведь я узнала сначала о его фальшивой беременной невесте, а потом о том, что Миша выбрал Маринку, в самый тяжелый жизненный момент. Во время похмелья.

Даже идеальный мужчина не стоит того, чтобы выглядеть как чушка. Я не придаток к штанам. Я профессионал, красавица, умница, скромница с идеальным характером.

— Алсу, кипит! — орет мой безрукий братец, который не может убавить огонь под кастрюлей.

Вот, еще и хозяйственная.

И богиня секса.

Я не буду париться из-за Нарыкова. Отомщу, конечно, но после того, как выполню работу. А пока я продолжу жить без этого лживого мерзавца.

Беру в руки заткнувшийся телефон и набираю Зарину:

— Рисуй парадное лицо, укладывай волосы и доставай самые длинные каблуки. Мне надо развеяться.

— Наш экипаж прибыл.

Вся сияя золотом выбранных на сегодняшнюю вечеринку одежд, в рассветных лучах я грациозно покидаю место за спиной огромного бородатого байкера, припарковавшего свой Харлей рядом с алым Кавасаки Дана, смотревшимся словно пробник настоящего мотоцикла рядом со своим крутым старшим братом.

— Спасибо, — встряхнув волосами, благодарю я за доставку.

— Ты только больше не пытайся бить морды сама, — наставительно басит дядька, задумчиво скребя щетинистую щеку.

— Не буду. Наверное. — Я как хорошая девочка скрещиваю пальцы, убрав руку за спину.

Как только в реве и клубах поднявшейся пыли скрывается вроде бы Саня, я позволяю себе поморщиться. Ноги просто отваливаются. Я сегодня была в ударе. Три бара, один лаунж, а потом какая-то байкерская забегаловка, откуда меня и транспортировал этот товарищ после моей попытки объяснить всем мужикам, кто они такие.

И главное, я даже не пила. Трезва как стеклышко.

Непривычное ощущение после загула.

Нет, сначала я решила бахнуть шампанского, но когда мне принесли фужер, пузырьки напомнили мне, как Таир меня спаивал, чтобы надругаться. Вторая попытка пришлась на ром, но он тоже напомнил о поцелуях в «Амандине». Ну и текила, на которую я возлагала большие надежды, тоже подвела, хоть я от нее и не ожидала такого свинства. Но когда мне принесли пару шотов, мой телефон снова взорвался настойчивым рингтоном, потому что кто-то неунывающий децибел и не понимает несказанных слов. Ауф.

Только испортил мне настроение, напомнив, что именно после текилы-то мы и познакомились. Ай шайтан!

Зато наплясалась я от души. В последнем барушнике мне попался Артурчик, который, в отличие от меня, был изрядно гашеный, и его тянуло танцевать. Я, собственно, поэтому и согласилась в свое время с ним встречаться: он красиво ухаживал и на вечеринках не изображал недвижимость. Так что мы с Артурчиком славно оттянулись, пока у него не началась стадия распускания рук и пускания скупой мужской слезы.