— Нет.

Но неужели ему было все равно? Неужели он был настолько эгоистичен, что не мог хоть раз поставить себя на место Кристофера?

— Если ты сейчас же не наденешь пальто, я убегу, и ты меня больше никогда не увидишь, Мэтт, — предупредил он его. — Я считаю до трех. Один…

Дрожа, Мэттью посмотрел на него, но не сдвинулся с места. И, усиливая жалостливый эффект, его губы начали приобретать опасный фиолетовый оттенок.

— Два…

Никаких движений, если не считать пара изо рта и стука зубов.

— Ты меня ни за что не догонишь, Мэтт. Но если ты его наденешь, я останусь здесь, чтобы поговорить с тобой.

— Ты вообще умеешь считать до трех, Крис? Сколько времени тебе на это понадобится?

— Тогда иди к черту! — Он швырнул пальто на землю прямо перед изумленными нищими. — Мне плевать, если ты умрешь. Я ухожу, Мэтт!

— Делай как знаешь.

Кристофер отвернулся и побежал. Позади него не было слышно шагов. Он не остановился. Не сразу. Он пробежал сто пятьдесят футов, прежде чем сдаться и оглянуться. Его кузен все еще стоял там, где он его оставил, преспокойно замерзая.

«Дерьмо». И все же ему следовало этого ожидать. У Мэттью эмоциональный шантаж был в крови: разве не он в 1806 году три дня отказывался от еды, чтобы заставить родителей впустить в дом сироту — ублюдка, сына шлюхи?

— Ты свинья, Мэттью! — крикнул он, разворачиваясь и бегом возвращаясь назад. — Надень свое пальто! — рявкнул он, схватив его за рубашку.

— Нет.

Он занес правый кулак.

— Надень свое пальто, или я выбью тебе все зубы! — Он замер с зажатым кулаком в воздухе, но его кузен даже не моргнул. Его огромные глаза были способны погасить любой гнев. — Ох, черт бы все побрал! — в отчаянии воскликнул он, отпуская его. — Ладно. Раз так, то я тоже свое сниму!

Резким движением он снял свое пальто и бросил его на землю рядом с другим. Его одежду, которая была тоньше, чем у кузена, и его тело вскоре пробрал озноб.

— Ты теряешь кучу времени. — Заявление Мэттью показывало, насколько сильно задел его этот жест — то есть, ни капельки. — Я чувствую, что мои шансы выжить стремительно падают. Почему бы тебе не вернуться со мной домой и не перестать вести себя как идиот?

«Как он не понимает? Возможно, Фрэнк смягчил версию истории, которую рассказал Мэттью».

— Мэтт, послушай. Он всегда знал, кем была моя мать.

Мэттью кивнул.

— Да, в глубине души он никогда не сомневался, даже если и сказал мне, что до прошлого года не был уверен по какой-то причине, которую он мне не объяснил. — Он вдохнул холодный воздух и выдохнул теплое белое облачко. — А как ты это узнал, Крис? Я никогда не думал, что у моей матери могли быть друзья. Настоящие друзья, я имею в виду.

— Охотно верю. Никто никогда не упоминал Марту Эски, и даже… — Не осталось ни надгробия, ни даже её имени. — Они всеми возможными способами пытались избавиться от памяти о ней, но она не была стерта, не до конца. — Несмотря на холод, в его голосе звучала гордость. — Я случайно нашел её имя и сегодня днем припер твоего отца к стене. — Он сглотнул, вспоминая, как у него упало сердце, когда он прочел правду в глазах Фрэнка. — Это было действительно забавно; тебе стоило бы там быть. Он побледнел как полотно и заикался, что это совпадение и что он не знал… не знал никакой… — Он до боли закусил губу. Марта Эски — отвергнутая, даже когда её уже давно не было в живых. — Потом он перестал лгать, так что теперь я знаю.

— Он сказал мне, что не хотел, чтобы ты знал, потому что мысль о мести разрушила бы твою жизнь. Не смотри на меня так. Я лишь передаю тебе то, что он мне сказал…

— Он не сказал мне, потому что ему было стыдно — вот единственная причина! — Гнев — гнев был единственным, что он чувствовал. — Ты не знаешь всей правды, Мэтт. Он и твоя мать…

— Они отказались воспитывать тебя как своего сына, я знаю.

Кристофер сглотнул слюну, и горло отозвалось болью. Наверное, он простужался.

— Моя мать могла бы начать жизнь заново… Никто бы не узнал, даже ее родители. Ей всего лишь нужно было не показываться на глаза в последние месяцы беременности. Но когда она попросила твоих родителей, они сказали… они сказали… — Он замолчал, чтобы побороть эмоции, которые мешали ему говорить ясно. Убедившись, что голос не дрогнет, он снова заговорил. — Я несу чушь, Мэтт. Не бери в голову. Мне не следовало рождаться на свет, вот и вся правда.

Его кузен покачал головой, и теперь на его лице читалась вина.

— Они не взяли тебя из-за меня, Крис. — Его рот скривился в странной гримасе. Кристофер надеялся, что это от холода, а не от того, что он вот-вот расплачется. — Новорожденным я чуть не умер, знаешь ли. Моя мать постоянно говорит об этом — что это было чудом, что я пережил первый год. Мой отец сказал мне, что она была вне себя. Она едва не умерла от отчаяния. И когда она сказала твоей матери «нет», у моего отца не хватило духу возразить.

— Твоя мать… Чего еще я мог ожидать от твоей матери? Но твой отец… — Его голос дрожал. — Твой отец должен был знать, что станет с одинокой двадцатилетней девушкой с маленьким ребенком. Он знал, что родители отвернутся от неё. Он отправил её на верную смерть, Мэтт.

— Позже он искал её. В этом он мне поклялся, но не смог найти. Если бы она объявилась…

— Ах, так значит, это она виновата. Это ты пытаешься мне сказать?

Несчастный, Мэттью опустил глаза.

— Мне жаль.

Но в этом не было нужды. Ярость Кристофера, направленная на него, уже испарилась.

— Это неважно, — пробормотал он. Мэттью был слабым — холод причинял ему боль, даже когда он был тепло одет. Ох, черт. Он потер руки и потопал ногами по земле. — Как насчет того, чтобы надеть наши пальто обратно? — спросил он.

— Надень свое. Сначала я дождусь, когда ты пойдешь со мной домой.

«Я не могу».

— Но я не могу, ради всего святого, неужели ты не понимаешь? Он должен был мне сказать! Он должен был мне сказать! — Он прижал руку к глазам, и ему даже не было холодно, потому что он пылал от ненависти внутри. — Твоя мать не хотела видеть меня в своем доме, и ладно! Твой отец не стал настаивать, и это тоже ладно, черт побери! Но он должен был мне сказать! Черт возьми, он должен был мне сказать! И он так и не сделал этого — ты что, не понимаешь? Никогда, Мэтт, никогда!

— Крис, я знаю, но…

— Нет, нет, как тебе понять? Тебе? — Теперь его голос звучал отчаянно — так оно и было. Он был чертовски отчаян. — Твой отец всегда знал, кем была моя мать, и он всегда знал, кто мой отец! — Он сделал глубокий вдох, затем еще один, и еще. — И теперь… теперь я тоже знаю. Я знаю и…

— Тебе нужна месть, не так ли? Ты хочешь отправиться в Кокстон и убить его.

— Я должен отомстить, — ответил он, и вдруг на него снизошло странное спокойствие. — Я знаю, ты не можешь понять, потому что для тебя она была… она была всего лишь шлюхой — разве не так? Но для меня… для меня она ею не была. — Он поднес руку к лицу, закрывая глаза пальцами. — Она отдала все, чтобы я появился на свет. Ты можешь представить, что произошло? Я не знаю, как она оказалась в том борделе. Я могу лишь вообразить, что это было похоже на медленное утопление, по чуть-чуть за раз, и всё из-за того, что я был с ней, как гребаный камень на шее.

Он опустил голову, и Мэттью молча ждал, когда он снова заговорит, засунув онемевшие руки подмышки, чтобы согреть их в холодном ночном воздухе.

— Так много тех, кто виновен в том, что с ней случилось, — усталым голосом произнес Кристофер, — но на самом деле имеет значение лишь один: Леопольд ДеМерси. — Мужчина, соблазнивший его мать. Мужчина, который уничтожил её, как горящий лист. Мужчина, который был отцом Кристофера. — И он поплатится. Завтра я уезжаю.

— Нет, не уедешь.

Кристофер даже не разозлился на эти слова. Он не понимал, почему его кузен был против, но знал, что рано или поздно сможет его убедить: было ясно, что ДеМерси должен умереть.

— На моем месте ты бы сделал то же самое, — тихо сказал он. — Если бы кто-то убил меня, ты бы отомстил за меня. Я знаю это.