— Это не то, как я хочу тебя получить. Я уже говорил тебе. — Он сделал шаг к ней, но презрение на ее лице заставило его остановиться. — Если ты дашь мне шанс, я сделаю так, что тебе будет приятно…

Она посмотрела на него так, словно он ударил ее наотмашь по лицу.

— Меня от вас тошнит, сэр. Делайте то, что должны, но не требуйте от меня ничего большего.

Кристофер вздохнул. «Господи, как же это нелегко».

— Послушай, — сказал он. Он провел рукой по волосам, опустив голову. — Не нужно смотреть на меня так, будто я собираюсь разрезать тебя на тысячу кусков. Это нормально для… Ты моя жена, и ты это знаешь. И ты хочешь детей, я уверен.

— Только не от вас.

(Только не от тебя, Кристофер.)

— Для тебя я здесь единственный, и тебе пора это принять. Именно поэтому я здесь сегодня.

— Нет. Вы омерзительны, и именно поэтому вы здесь сегодня.

— Я твой муж, Анна. У меня есть право просить тебя об этом.

— Право?.. У вас? — Она медленно, с недоверием покачала головой, отрицая даже возможность того, что она услышала эти слова. — Боже правый, — пробормотала она, — и у вас еще хватает наглости смотреть мне в глаза, говоря это.

— Анна, послушай…

— И это стало вашей причиной для того, чтобы ударить Дэниела?

Упомянуть это имя было не самым умным поступком с ее стороны.

— Не думаю, что мне нужна особая причина, чтобы расквасить лицо этому фигляру, — ответил он. — Его лицо, вероятно, для того и существует.

— О, вы, безусловно, «расквасили» ему лицо, — согласилась она, бросив многозначительный взгляд на разбитое лицо Кристофера. Искорка живости блеснула в ее глазах, когда она заговорила. Хоть она и задумывалась о его боли, она не могла не испытать чуточку злорадства. — Хорошо, что вы так этому рады, потому что после этой назидательной потасовки во второй половине дня ваше лицо поразительно напоминает кошачью блевотину. И я слишком вежлива, чтобы указывать вам на то, что если бы это был честный бой, Дэниел, вероятно, побил бы вас.

«Нет, Анна. Он проиграл. Как проиграешь и ты».

— Советую тебе быть осторожнее со своими словами. Не защищай своего… Дэниела… в моем присутствии, потому что в следующий раз я сделаю нечто большее, чем просто немного побью его.

Страх мелькнул в ее глазах.

— Оставьте его в покое, — быстро приказала она. — Вы оставите его в покое, Кристофер, или я…

— Или ты что?

— Сэр, не сердитесь на него, — поспешно сказала она. — Наша короткая помолвка никогда не имела к вам никакого отношения — по крайней мере, до сегодняшнего дня. Я не знаю, насколько вы об этом осведомлены, но знайте, что между мной и Дэниелом нет ничего, кроме близкой дружбы.

«Близкой дружбы — ну конечно, — подумал Кристофер. — И этот близкий друг сейчас был бы твоим мужем, если бы не я и не то, что я с тобой сделал. И ты бы уж точно не смотрела на меня такими глазами, верно? Этими проклятыми глазами, полными ненависти».

Он молчал, и его жена продолжила:

— Кстати, кто вам об этом рассказал? Его отец? — Она подождала ответа, но его не последовало. — Знаете ли, наша помолвка продлилась едва ли полдня. Даже вы не можете быть настолько глупы, чтобы придавать этому большое значение.

Кристофер долго смотрел на нее прищуренными глазами. Анна умела лгать, когда ей этого хотелось, но ее бледность и боль выдавали ее.

— Если ты будешь держать его подальше от моих вещей, — ответил он с нарочитой злобой, — ему нечего будет бояться.

Эта злоба ударила ее именно туда, куда он и целился: под дых.

— Вас сильно забавляет, когда вы называете меня «своей вещью»? — выплюнула она эти слова в бессильной ярости. — Но придет день, когда вы больше не будете смеяться.

Тогда, чтобы ранить ее еще сильнее, он рассмеялся.

— Ты снова угрожаешь убить меня, Анна? Потому что ты говоришь это уже довольно давно, а я по-прежнему пребываю в добром здравии.

— Вы не так уж и здоровы, сэр. Вы ошибаетесь. Вы больны, гнилы внутри и омерзительны. — Ее глаза вспыхнули отвращением. — И у вас нет ни капли достоинства. Разве вам не стыдно брать женщину, которая находит вас таким же привлекательным, как струпья на прокаженном?

Ее тон казался искренне и болезненно удивленным, и Кристофер почувствовал, как гнев ударил ему в голову, лишая способности мыслить здраво. «Господи, эта девчонка всегда знает, когда нужно сказать самое неподходящее».

— Вот, Анна, это именно те слова, которые тебе не следовало бы говорить, и особенно сегодня. — Он старался не повышать голос, но он все равно прозвучал искаженно. «К черту все это. Пора с этим покончить». — А теперь давай покончим с этим неприятным разговором и перейдем к более забавным вещам, не так ли? В кои-то веки я думаю насладиться твоей… компанией.

Он быстро сделал к ней два больших шага, остановившись прямо перед ней.

— Как вы можете? — без тени эмоций спросила Анна. — Как вы можете получать удовольствие от женщины, которая вас не хочет?

— О, множеством способов, — ответил он с жестокой улыбкой. — И я научу тебя им всем.

Анна склонила голову набок и отвернулась. Он был равнодушен и отстранен; как будто его и не было перед ней.

— Я прошу лишь о том, чтобы вы сделали это быстро.

«Анна, посмотри на меня».

Он резко схватил ее за руку и навалился на нее, вжимая в стену, намеренно причиняя боль. Ее мягкое тело прижалось к его самым чувствительным местам. И она по-прежнему не смотрела на него. Она все так же походила на бездушную статую. Он положил руку ей на щеку и повернул ее лицо к себе. И то, что он увидел, потрясло его.

(Да что же ты творишь, Кристофер?)

У человека, приговоренного к повешению и стоящего на эшафоте, когда ему на голову надевают мешок, в глазах было бы то же выражение, что и у Анны тогда — они были широко открыты и готовы уловить последний миг света. За словами неповиновения его жена прятала неконтролируемую, первобытную эмоцию — ту, что заставляет младенца плакать в колыбели, потому что, еще не зная, что такое жизнь, он уже боится смерти.

— Ох, Анна, дорогая моя, — прошептал он. — Да ты же напугана.

В горле у него встал комок боли, новой, безжалостной и острой. Это была боль страха, о котором он забыл много лет назад. «У меня есть только этот шанс, — подумал он в момент паники, перехватившей дыхание, — и если я ошибусь, я убью ее изнутри, и сам тоже умру». Зачем он делал это со своей женой? Зачем втягивал ее в эту месть, как агнца на заклание? Он посмотрел на свою жену, на ее широко раскрытые глаза, завитки волос вокруг лица, бледную кожу, кажущуюся прозрачной в лунном свете. «Но сегодня ночью в моих руках ты не умрешь».

Кристофер отстранился от нее и уперся руками в стену по обе стороны от ее головы, нависая над ней, но не касаясь.

— Анна, не бойся меня. — Он склонил голову, слегка коснувшись своим виском ее виска.

А она думала: «Эта боль, эта ужасная боль, уже совсем скоро».

Она обещала себе не плакать — но много ли стоят обещания сломленной души? «Очень скоро мне придет конец. Маргарет уже ждет меня в своей коробке. Очень скоро моя улыбка будет уничтожена, как и ее, и у меня в лице тоже будет эта дыра. И мой глаз тоже выпадет».

— Анна, послушай. — Муж убрал руки от стены и пододвинулся ближе. Он прижался лбом к ее волосам. — Я не хочу делать тебе больно. Не плачь.

Но Анна не могла остановиться, потому что вдруг осознала шокирующую правду: это она была злой, а не он. Это она должна была спасти свою семью, и не смогла. Как бы ей этого ни хотелось, она бы не смогла, даже за тысячу лет.

«Боже, прости меня. Энтони, Деннис, Грейс, и все вы, без сомнений доверившие мне свои жизни, простите меня. Я собираюсь предать вас, мои любимые. Я собираюсь совершить преступление, которое обречет меня навсегда».

— Я не могу этого сделать, Кристофер! — взорвалась она, отчаянно рыдая. — Пожалуйста, я умоляю вас! Не просите меня об этом!