— Разумеется, — ответил Кристофер, вздохнув с облегчением. Ему вовсе не хотелось оставаться в обществе мисс Эдвардс; не поймите неправильно, он считал ее очаровательной и понимал, что должен ее покорить, но пока что он справлялся с этим из рук вон плохо. Его сводный брат был абсолютно прав, и, что еще хуже, у него действительно было слишком много дел в этот день, и он не мог тратить его на нее.

— Позвольте мне хотя бы проводить вас до места назначения, — вежливо предложил он. — Такую юную леди, как вы, всегда должны сопровождать.

— Не беспокойтесь. Клемент следует за мной поодаль. Видите его? — Она указала куда-то себе за спину на одного из слуг Эдвардсов. Он находился примерно в пятидесяти футах от них, притворяясь, будто оказался там совершенно случайно. — Моя матушка думает так же, как и вы, и мне редко удается ускользнуть от ее адски бдительного ока. — Она фыркнула. — И подумать только: когда я была ребенком, я ходила этой дорогой почти каждый день.

— Понимаю. Но все же позвольте мне составить вам компанию.

Она с улыбкой кивнула, и они медленно пошли вперед. Июльская сельская местность дышала теплом и ароматами. От земли поднимался жар, а высокие стебли пшеницы на полях, почти готовой к сбору урожая, говорили на своем собственном странном и таинственном языке. Спустя двенадцать дней Кристофер уже почти привык к здешней тишине. Хотя, если честно, это была не совсем тишина: скорее сочетание тайных посланий между насекомыми, птицами в небе и зверями на земле. Легкие стихи, радостные песнопения, необычные шорохи и неожиданные звуки сливались воедино, словно в бесконечной беседе шепотом.

Они прошли мимо больших ржавых ворот, которые казались неуместными среди золота и зелени фермерских полей, между зарослями хмеля и пшеницей. Длинная, усыпанная сухими ветками каменная дорожка вела к полуразрушенному дому, ныне заброшенному и ставшему прибежищем старых призраков. Его стены почернели от пожара, оставившего здание в ужасающем состоянии, но не сокрушившего его — дом все еще стоял гордо и зловеще.

— Это старый деревенский дом с привидениями, — проинформировала его Люси, заметив направление его взгляда. — Все дети до смерти его боятся, и многие говорят, что слышат, как оттуда доносятся леденящие душу крики.

— И вы каждый день ходите по этой дороге, совершенно не испытывая страха?

— Разумеется, я боюсь, как и все остальные, — ответила она со слабой улыбкой. — Знаете ли, я всегда держусь от него подальше.

Они еще какое-то время шли в молчании, пока сверчки заигрывали друг с другом в пшенице, которая сама по себе издавала свои собственные утомительные и непрестанные мелодии.

— А вот мы и почти на месте, — сказала Люси, указывая на дом из красного кирпича. Он был довольно маленьким и стоял в конце короткой дорожки, окаймленной густыми неухоженными липами. Стены дома сильно облупились, как будто уже много лет нуждались в ремонте.

— Итак, сейчас мы находимся перед домом вашей подруги, — произнося это, он тут же понял, что не должен был, — мисс Чемпион. — Он прикусил язык, но фраза уже сорвалась с уст, и тот факт, что он точно знал, где живет семья Чемпионов, стал совершенно очевиден.

Люси улыбнулась, но не придала этому значения.

— Да, Анна и я живем менее чем в полумиле друг от друга. И, как я уже сказала, мы обожаем проводить послеобеденное время, болтая о вещах, которые абсолютно непонятны никому, кроме нас. — Она рассмеялась и опустила голову, словно вспоминая одну из таких вещей.

— Звучит не так уж утомительно.

— Простите? — спросила Люси с недоумением.

— Я сказал, это звучит не так уж утомительно. Кажется, ранее вы назвали это именно так.

— Что ж, возможно, не утомительно, но уж точно невыносимая пытка для любого, кто надеется сохранить рассудок.

— Рядом с вами ничто не могло бы стать пыткой.

Ну вот, слова вырвались сами собой, и это было нормально — в конце концов, это всего лишь фигура речи, не так ли? Уж точно не просьба войти внутрь. Хотя, черт возьми, это было донельзя на нее похоже. «Мне нужно следить за своими словами, — сказал он себе. — Я абсолютно не желаю входить в этот дом, и не стану». Снова увидеть мисс Чемпион было бы определенно глупостью, и это значило бы искушать молодую особу сверх всякой меры. К тому же, нанести ей визит после того, как он сам настоял на прекращении ею всех светских выходов — а он прекрасно знал, что ее отсутствие на недавних вечерах было его заслугой, — было настолько нелогично, что граничило с немыслимым.

К счастью, Люси не поддалась порыву пригласить его внутрь. В самом деле, казалось, она была склонна сделать что угодно, только не это.

— Если бы я желала вам зла, — с забавным видом произнесла она, — я бы попросила вас зайти вместе со мной, мистер Девенпорт. — Притворившись, будто обдумывает эту мысль, она покачала головой. — Но сегодня, во всяком случае, я не припомню за вами никакой обиды, столь серьезной, чтобы я сочла себя вынужденной проявить подобную жестокость.

Кристофер рассмеялся, на этот раз искренне, потому что почувствовал несомненное облегчение. Он мог вернуться домой, выпить чего-нибудь и обдумать свои дальнейшие шаги против отца.

— Я вам премного благодарен за вашу любезную заботу, мисс, — ответил он. А затем, совершенно неожиданно для себя, добавил: — Полагаю, однако, что мне будет слишком сильно недоставать вашего общества.

С какого дьявола он сказал нечто подобное? Он что, спятил? Возможно, и его состояние казалось серьезным, потому что он откашлялся и произнес снова:

— Прошу вас, позвольте мне войти вместе с вами.

Перепуганные дети наблюдали за Анной. Иначе они и не могли. Колдун вот-вот должен был убить милую принцессу, а принц все еще был в лесу, сражаясь с семью злыми капустами и четырьмя хлебными деревьями, которые погребали его под бесчисленным множеством горячих буханок.

— И принц понял, что он ничем не может помочь принцессе, — продолжала Анна, в то время как Грейс вскрикнула.

Они сидели на ковре на полу, среди подушек, которые использовали вместо стульев, повернувшись лицом к окну. Грейс сидела у Анны на коленях, а братья — по обе стороны от нее. Нора сидела на стуле неподалеку и шила. Даже она слушала историю со слабой улыбкой, притворяясь, будто думает о чем-то другом, и лишь изредка бормоча «хмф».

— Итак, принц понял, что может сделать для принцессы лишь одно. Он отдал свой меч серому дракону и сказал ему: «Отнеси это милой Пенелопе, дорогой Григó, быстрее ветра». Дракон Григó улетел, расправив свои огромные серые крылья с зелеными полосами, — сказала Анна, изображая летящего дракона взмахами рук, — и в одно мгновение он достиг замковой башни злого колдуна.

«Возможно, я подвергаю братишек и сестренку слишком сильному эмоциональному напряжению?» — задалась она вопросом. Этот очень драматичный момент явно терзал их маленькие сердечки.

— Но как же принц выживет без меча? — запротестовал Деннис. — Он больше не сможет разрезать буханки пополам и начинять их злой капустой. Его же расплющит хлебом!

— Принц знает, чем рискует, но иногда любовь требует жертв, — объяснила Анна. Какая небрежная философская мысль, призванная успокоить маленького брата всей мощью неопровержимой банальности! Она продолжила: — Дракон Григó принес меч принцессе, которой удалось очистить гигантскую картофелину. Она порезала ее на кусочки и бросила в кипящее масло, и по замку разнесся такой невероятно вкусный запах, что колдун не смог устоять. Он побежал на кухню и нашел на столе двадцать пять фунтов горячих и хрустящих чипсов. Он набросился на них и стал набивать ими живот, не в силах остановиться, и чем больше он ел, тем сильнее раздувался, и он становился все больше, — она широко раскинула руки, — и больше… — ее руки разошлись еще шире, — а затем он стал таким огромным, что в конце концов лопнул со звуком «пуф». — Движениями рук она изобразила взрыв.