И он именно так и поступал. Он делал все, чтобы оставаться незаметным; вплоть до своей самой последней ночи в борделе он зарывался в свое убежище под лестницей. Там он спал в одиночестве, как и привык. В заведении было еще двое детей, Джордж и Кэтрин, но в свои девять и десять лет они уже сопровождали джентльменов в комнаты. Он же сворачивался калачиком за кучей старого тряпья, беспокоясь о нескольких бумагах, которые держал в руках. «Я хотел бы научиться читать, — думал он. — Может быть, я узнал бы что-то новое из этих писем». Собственно, переписка принадлежала его матери, а Элиза прочла ее и отдала ему через несколько дней после самоубийства Марты. В ней говорилось не так уж много. Всего там было семь писем, и все от некоего «Л.» — любовника его матери, — который подписывался только инициалом своего имени. Там не было ни фамилии, ни города, ни упоминания школ или магазинов, ни какой-либо другой информации, которая могла бы хотя бы помочь понять, откуда Марта родом. Там была даже тетрадь — в черной обложке, немного потрепанная, которую Кристофер иногда крепко прижимал к себе перед сном, — своего рода дневник, полный заметок, изречений, отрывков стихов и историй. Он был написан почерком его матери, но ничего не раскрывал о ее происхождении. Точнее, он раскрывал только то, что было важно для нее: ее душу, ее взгляд на мир. Но уж точно не ее прошлое, которое она стерла даже на бумаге.

Кристоферу хотелось попросить Элизу перечитать ему эти письма, ну или хотя бы дневник. О, он желал этого больше всего на свете. Но у нее совершенно точно не хватило бы на это ни терпения, ни желания. «И в последнее время она была такой грустной… Она сказала, что больше не хочет, чтобы я вертелся поблизости». По правде говоря, она никогда не была к нему ласкова и часто ругала его, потому что Мадам заставляла ее платить за то, чтобы ему разрешали там жить. Правда, иногда она могла слегка погладить его по голове — например, когда Кристофер приносил ей лишний пенни или отдавал украденное на рынке в Ковент-Гардене яблоко. «Может быть, она станет счастливее, когда эти красные штуки, появившиеся на ее лице, пройдут, — надеялся он. — Лосьон, которым она мазалась, до сих пор их не вылечил, поэтому она заклеивала их кучей накладных мушек, а потом плакала». Звук шагов заставил его поднять голову: кто-то спускался по лестнице. Он надежно спрятался под своей старой одеждой.

— Крис? — услышал он. Это звала его Элиза. — Кристофер? Он должен быть здесь, мистер Джонс. Вот увидите. Он красивый ребенок, с хорошими манерами и послушный.

За этим последовал незнакомый, робкий смешок.

— Хорошо, — ответил тоненький мужской голосок. А после короткой паузы голос с тревогой произнес: — Он… он хорошенький, вы сказали? И он еще не… он никогда…

— Никогда, — решительно, даже успокаивающе ответила Элиза. — Я его хорошо оберегала. Крис! — позвала она. — Кристофер, ты здесь?

Что нужно было от него Элизе? Может, она хотела, чтобы он почистил этому джентльмену сапоги. Крис спрятал письма и тетрадь под рубашку и выбрался из своего укрытия.

— Элиза? Ты меня ищешь?

Он с любопытством уставился на невысокого мужчину рядом с ней. У него был большой живот, несмотря на то что все остальное тело было худым. У него практически не было ни плеч, ни зада, только живот. Он тоже казался ребенком, потому что дрожал, а его язык то и дело облизывал нижнюю губу.

— О… идеально, — воскликнул мужчина, увидев его. — Он идеален.

«Кажется, он очень доволен», — подумал Крис.

Элиза держала руки на коленях, выкручивая их, как мокрые тряпки.

— Крис, я хочу тебя кое с кем познакомить, — сказала она слегка срывающимся голосом, но на этот раз без всякого намека на злобу.

Мистер Джонс наклонился к нему.

— Привет… Кристофер. Я — Бернард.

Кристофер вопросительно посмотрел на Элизу.

— Он здесь, чтобы я почистил ему сапоги?

— Ох… да. Да, именно так. — Ее колебание длилось всего мгновение. — Однако не здесь. Мистер Джонс хочет, чтобы ты пошел с ним кое-куда.

— Куда?

— В хорошее место. Сам увидишь. Ты пойдешь туда сейчас.

— Сейчас? — Кристофер в тот вечер очень устал и надеялся немного поспать. — Но… нет…

— Мистер Джонс очень добр к детям, — перебила его Элиза. — Ты будешь рад, что пошел с ним.

— Это правда, Кристофер, — взволнованным голосом подтвердил мужчина. Он достал из кармана мешочек и протянул ему конфету пралине. Кристофер смотрел на него, не принимая угощения, и сделал шаг назад. Мистер Джонс внезапно выпрямился во весь свой рост — а роста в нем было немного — и посмотрел на Элизу. Возмущенный, он сказал: — Вы говорили мне, что он послушный! Я не…

— О, он послушный, послушный, — поспешно, словно в отчаянии, сказала она. — Вот увидите, сэр. Кристофер, не выставляй меня в дурном свете. Иди с ним. У него снаружи прекрасный экипаж. Ты ведь так давно не катался в экипаже. Не так ли?

— Да, но… — начал Кристофер.

— Возьми конфету, — сказала ему Элиза голосом, который звучал… будто она умоляла? — И скажи джентльмену «спасибо».

Если Элиза так сказала, значит, это правильно. Разве не она держала его подальше от Мадам и платила за его проживание здесь? Кристофер протянул руку и взял сладость.

— Спасибо, сэр. — Он съел ее, и она оказалась вкусной: миндаль в карамели — вкус, который он с тех пор никогда не забудет.

Мистер Джонс выглядел так, будто у него камень с души свалился.

— Бернард, зови меня Бернардом, — повторил он. Над его верхней губой выступили бисеринки пота, и он стер их рукой. — Так что мы можем идти, не так ли, Кристофер?

Казалось, ему не терпелось поскорее уйти. Его глаза лихорадочно блестели и были широко раскрыты, лицо раскраснелось, а дыхание было немного прерывистым. «Может быть, у него жар», — подумал Кристофер.

— Давай же, Крис. Иди с джентльменом.

— Ладно, но… — Но ему было грустно, и он не понимал почему. Возможно, потому, что Элиза тоже казалась грустной. — Но потом я смогу вернуться сюда?

Элиза поднесла руку к лицу, задев накладную мушку, похожую на крупную муху.

— Конечно, — ответила она. Ее взгляд нервно забегал: сначала по стенам, затем по полу, затем по лестнице. Она смотрела куда угодно по всей комнате, куда угодно, только не на него.

— Пойдем, Кристофер, — сказал Бернард. — Дай мне руку.

Он не мог. Он не мог взять напряженную руку этого человека. Он не понимал почему, но все время вспоминал Джорджа, другого мальчика в доме, который говорил, что мужчины делали странные вещи, когда заходили с ним в комнату, и это было неприятно. Кристофер не знал, что именно за «вещи», потому что слышал эти слова лишь мельком. В самом деле, он избегал разговоров с Джорджем, который был злым и бил его каждый раз, когда видел. «Если мы уверены, что сможем их побить, мы остаемся; если нет — убегаем», — сказал Саймон перед смертью — и Кристофер всегда, без сомнений, убегал от Джорджа.

— Ну же, Крис, дай руку джентльмену, — подгоняла Элиза.

От такого ласкового тона Элизы ему захотелось заплакать, а это ни к чему хорошему не привело бы, потому что Элиза терпеть не могла его слез. Он поднял руки и взял Бернарда за руку. Потная ладонь мужчины показалась ему похожей на мышь, только без шерсти, и его снова охватил непонятный страх.

— Давай, шагай, — сказал Бернард, потянув его за собой.

Чего бояться? Почему он всегда был таким трусом? Элиза не посылала его в комнаты к джентльменам. Элиза говорила ему прятаться от них. Если она просила его пойти с этим мужчиной, значит, не о чем беспокоиться. Ему надо перестать вести себя как девчонка!

На ватных ногах он зашагал к мистеру Джонсу. Он немного обмочился, у него заболел живот, и он не хотел идти, и все же он уже оказался у двери вместе с мистером Джонсом.

— Крис!

Испуганный криком Элизы, он обернулся, и даже Бернард подпрыгнул.

— Что такое, Элиза? Что случилось?

Наверное, ей было нехорошо. Она во все глаза смотрела на Кристофера, прижав к губам обе ладони, одну поверх другой. Он никогда прежде не видел у нее такого выражения лица. Ему показалось, что она хотела броситься на него, может быть, сожрать его или сжать в объятиях, пока он не задохнется.