Ноа

Глаза Грейси широко раскрываются, когда она смотрит на меня, и я не могу сдержать веселья, которое испытываю.

Никогда в своей жизни я не думал, что так раскроюсь перед ней, что так все и будет, но сейчас мы здесь, и ничего другого не остается, кроме как чувствовать и цепляться за то, что у нас есть в данный момент.

И что у меня есть в этот момент, так это ее киска, сжимающая мой член, как тиски, и голова, заполненная образами нас двоих вместе.

Есть так много вещей, которые я хочу сделать с ней — с нами, — но сегодня речь не об этом.

Сегодня не время, чтобы исследовать или смаковать, а чтобы забрать то, что принадлежит мне.

И она — то, что принадлежит мне.

— Я ненавижу тебя, — шепчет она, в ее глазах плещется что-то, чему я не могу дать названия, и хотя ее слова пронзают сердце, я знаю, что она не это имела в виду. Не совсем.

— Ненавидь меня сколько хочешь, любимая. Это не меняет того факта, что ты принадлежишь мне.

Я отстраняюсь, пока внутри нее не остается только кончик моего члена, прежде чем резко двигаю бедрами вперед, и ее голова ударяется о подушку, глаза закатываются на затылок, а рот открывается в букву «О».

— Так хорошо, детка. Так чертовски идеально. — Я делаю это снова, наслаждаясь тем, как она реагирует на меня.

И только для меня.

— Ты так чертовски приятно сжимаешь меня. Эта прелестная киска была создана для меня, верно?

Я продолжаю свои движения, когда она остается с плотно сжатыми губами, и терпеливо смотрю на нее сверху вниз. У меня есть все время в мире, чтобы услышать эти слова, но я знаю, что она на грани.

— Верно? — Я повторяю, и она стонет.

— Да, — неохотно бормочет она, и я улыбаюсь ей сверху вниз, прежде чем снова войти в нее.

Стон, который вырывается у меня, глубокий и хриплый, и я облизываю губы, прежде чем прижимаюсь своим ртом к ее. Я начинаю трахать ее быстрыми, глубокими толчками, не в силах больше сдерживаться.

Я чувствую, как мои яйца поджимаются, когда она сжимается вокруг меня так, как она делает, когда находится в нескольких секундах от оргазма, и единственные мысли в моей голове — это слова, которые я хотел сказать ей, но не мог.

Я люблю тебя.

Я люблю тебя.

Я люблю тебя.

Они постоянно крутятся у меня в голове, и мой мозг и тело умоляют меня озвучить их вслух, но я воздерживаюсь, зная, что сейчас неподходящее время и место.

— Кончи для меня, любовь моя, — говорю я вместо этого, и, как будто ее тело идеально настроено на меня, она делает именно это.

Ее всхлипы и крики — музыка для моих ушей, когда я вхожу в нее быстрее, стремительнее, глубже, пока не могу больше сдерживаться, и я наполняю ее своей спермой, стоная ее имя в изгиб ее шеи.

Я отстраняюсь и прижимаюсь лбом к ее лбу, тяжело дыша, пытаясь отдышаться.

Наше дыхание смешивается, и единственный способ, которым этот момент мог бы стать еще более совершенным, если бы ее здесь не было, потому что я ее вроде как, ну, в общем, похитил.

— Мне все равно, нжно ли тебе время, чтобы смириться с тем, кто я есть на самом деле, но я не могу позволить тебе отдаляться от меня, Грейси. Я не могу, — шепчу я в тишине, как только мы оба, наконец, переводим дыхание.

Она напрягается подо мной, и я уверен, что если бы ее руки и ноги были свободны от пут, она бы отодвинулась от меня. Я знаю, что это, должно быть, подавляет ее. Ее не только похитили, но она узнала, что парень, с которым она встречалась, еще и ее преследователь.

Если я буду честен, я не думаю, что она еще не осознала этот факт. То, как она отреагировала, когда я вошел в комнату без маски, было... по меньшей мере, странным.

Меня бы не удивило, если бы ее разум просто не позволил ей собрать кусочки воедино, продолжая отрицать, кто я есть на самом деле.

И это нормально, потому что ради нее я буду ждать вечно.

Ну, не ждать, а просто быть рядом. Но я буду рядом на каждом шагу, подталкивая ее в правильном направлении.

— Ты, блядь, издеваешься надо мной, — огрызается она, и ярость в ее голосе заставляет меня вздрогнуть.

— Ты на самом деле не такой расчетливый, каким себя считаешь, Ноа. Ты не подлый и уж точно ненормальный. Даже если бы я в какой-то степени простила тебя за все, через что ты заставил меня пройти, сегодняшний день окончательно вывел меня из себя. А теперь отпусти меня, черт возьми, — требует она, гнев в ее тоне заставляет мою кровь заледенеть.

— Грейси, я... я привел тебя сюда только потому, что ты в опасности. Обо всем остальном мы можем поговорить, но я не могу просто позволить тебе уйти, когда за тобой кто-то наблюдает.

Она фыркает. — Мне ничего не угрожает, придурок. Единственный человек, от которого мне когда-либо угрожала опасность, — это ты, и несколько небольших сообщений — это не то, что ты можешь использовать как предлог, чтобы похитить и держать меня здесь.

Господи, она действительно зациклилась на всей этой истории с похищением.

И что, черт возьми, она имеет в виду, когда говорит, что сообщения не дали мне повода привезти ее сюда? Конечно, дали. Насколько нам известно, она может быть в опасности. Мы понятия не имеем, кто… Подожди, мать твою.

— Как ты узнала об этих сообщениях?

Я никогда не упоминал о них.

Я ни разу не упомянул ни одного текста или заметки.

Я ни разу не упоминал о том факте, что кто-то знает о нас.

Единственный человек, который знает о них, — это Лана, и я уверен, что она бы ни за что не упомянула Грейси, не сказав об этом мне.

Она не должна ни о чем знать.

Если только...

Нет.

Этого не может быть, это совершенно нелепая мысль, которая просто не может быть правдой.

Но все же... Теперь, когда я думаю об этом, все складывается. То, как она вела себя, когда я вошел в комнату, то, как она была немного не в себе в последнее время, не сильно… просто по-другому. То, как она была зла из-за того, что я ее похитил, и как она узнала о сообщениях.

Это поражает меня внезапно, и мне приходится проглотить желчь, которая поднимается из моего нутра.

— Это была ты, — шепчу я, мой тон полон неверия и предательства. Я смотрю на нее сверху вниз, и она не отрицает этого.

Я отпрыгиваю от нее, поднимаюсь с кровати на ноги, когда боль и гнев наполняют меня.

Что. За. Хуйня.

— Ты знала, — хрипло произношу я, и это утверждение. Мне не нужно подвергать это сомнению, потому что правда звучит между нами.

Она знала, что это я надел маску.

Как давно она знает?

Знала ли она все это время?

Почему она просто не сказала мне, вместо того чтобы оставлять мне записку и отправлять сообщения?

Зачем ей...

Формулировка записки и сообщений возвращается ко мне, и я понимаю, что все они были адресованы одному человеку.

Ее брат.

Это то, чего она хотела? Хотела ли она, чтобы ее брат узнал?

В этом нет никакого смысла, если только...

Если только все это не было ложью, и это был ее способ заставить меня сделать шаг назад.

Они всегда возвращались к ее брату. То, как она сказала ему, что встречается с кем-то, то, как она угрожала мне им… что именно она хотела, чтобы произошло?

Было ли все это для нее просто игрой?

Пыталась ли она навязать Коулу наши отношения, зная, что он не примет меня как человека, который мог бы полюбить ее? Это был ее способ отказать нам? Неужели она была настолько неспособна высказать собственное мнение, что хотела, чтобы Коул сделал это за нее?

— Почему? — Спрашиваю я, мой голос холоден даже для моих собственных ушей. Я никогда так не разговаривал с Грейси, но мне чертовски больно осознавать, что все, что было между нами, было ложью. — Ты действительно так сильно меня ненавидишь?

Неужели она сделала все это, чтобы поиздеваться надо мной? Неужели она играла со мной все это время, используя мои чувства к ней, чтобы причинить мне боль? Все это не имеет никакого смысла, и я не могу остановить бурные эмоции, выплескивающиеся на поверхность. Она не отвечает мне, все, что она делает, это смотрит на меня, ее глаза полны гнева.