В ее словах есть смысл, но что, если Грейси не сможет с этим справиться? Что, если я потеряю ее? Ну, не потеряю, потому что я бы никогда не позволил этому случиться, но мне бы не хотелось заставлять ее оставаться со мной.

Ни за что на свете я не смогу быть без нее.

Так или иначе, я оставлю ее у себя.

Итак, что мне делать?

Мой телефон звонит, и я достаю его, ожидая смс от моей девушки, но вижу еще одно сообщение с неизвестного номера.

Гребаный ад.

Я открываю ветку, и на этот раз вместо сообщения там фотографии.

Две, если быть точным.

Это неподвижные изображения с камеры, установленной на двери в комнату Грейси, первое — это изображение того, как я вошел в ее квартиру прошлой ночью в маске. На втором я ухожу, и вы можете отчетливо разглядеть мои черты сбоку в профиль.

Черт.

Теперь у них есть не только доказательства, но и доступ к системе безопасности Грейси.

Единственные, у кого это может быть доступ, — это я и ребята, но Харли слишком погружен в свои мысли, чтобы делать что-то подобное. Очевидно, что это не Коул, и я действительно не могу представить, чтобы Логан беспокоился об этом. Он не стал бы вмешиваться, и если бы ему пришлось встать между мной и Грейси, он определенно поступил бы по-другому.

Что означает, что кто-то взломал систему видеонаблюдения, и если они сделали это, то что еще они сделали?

И как скоро они поделятся фотографиями?

Мое сердцебиение учащается при мысли о том, что Грейси получит из, и я знаю, что должен что-то сделать.

Мне нужно сделать выбор.

Рассказать ей и надеяться, что она примет меня целиком, или предоставить кому-то другому рассказать ей?

Очевидно, что остается только один выход.

Мое сердце колотится где-то в горле, когда я подъезжаю к дому Грейси.

Это такой пиздец.

Я в полной заднице.

Мне не только придется что-то с этим делать, но и делать это без маски. Оставить маску Грейси явно было не самой блестящей моей идеей, но сейчас я ничего не могу с этим поделать.

— Все в порядке, — бормочу я себе под нос. — Просто иди туда, хватай ее, пока она не успела отказаться, и убирайся отсюда к чертовой матери.

Это лучшее, что я могу сделать в этой плохой ситуации. Я должен забрать ее из общежития в безопасное место. Она не очень хорошо отреагирует на то, что сейчас произойдет, но это то, что нужно сделать.

Наверное, не очень хорошо, что я ввязываюсь в эту авантюру без всякого реального плана, но я ничего не могу с собой поделать. С тех пор как я увидел сообщение, мой мозг кричал мне, чтобы я что-нибудь сделал.

И сделал прямо сейчас.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки и делаю глубокий вдох, прежде чем выйти из машины... Только, как только я это делаю, я вижу Грейси, выходящую из своего здания в то же самое время.

Это либо действительно плохой знак, либо действительно хороший.

Мой вечный оптимизм никуда не делся, и я спешу открыть багажник машины, пока она меня не заметила. Как только она подходит ближе, я бросаю быстрый взгляд по сторонам, чтобы убедиться, что никто этого не видит, прежде чем хватаю нужные мне вещи, которые я взял с собой, и хватаю ее. Я молчу позади нее, так как на мне нет маски, и я не уверен, что хочу, чтобы она знала, что это я — у нас и так хватает проблем. Она сопротивляется, но мне удается контролировать ситуацию, я надеваю ей на голову мешок, застегиваю молнии на запястьях и с минимальными усилиями затаскиваю ее в багажник.

Прости, любимая. Мне чертовски жаль.

Мое сердце бешено колотится, адреналин бурлит во мне, и я еще раз оглядываюсь по сторонам, чтобы убедиться, что никто не видел, что только что произошло. К счастью, улица пуста, и никто в здании, похоже, не видел, что произошло, потому что я уверен, что они бы крикнули.

Теперь все, что мне нужно сделать, это забрать свою маску из ее комнаты в общежитии и чертовски надеяться, что она не возненавидит меня за это.

Можно только надеяться.

Грейси

Я опускаю взгляд на альбом для рисования у себя на коленях, нисколько не удивляясь, что вижу знакомое лицо, смотрящее на меня в ответ.

Он — это все, что мне удалось нарисовать в последнее время, будь то его настоящее лицо или он в маске, все всегда возвращается к нему.

Было весело играть с ним также, как он играл со мной, но рано или поздно это должно закончиться.

Я бы предпочла, чтобы это произошло раньше, чем позже.

Чем больше мы играем в эту игру, тем больше я влюбляюсь в него, и вся эта ложь и секретность становятся утомительными.

Меня бесит тот факт, что я лгу не только ему и наоборот, но мы лжем и самым близким нам людям.

Раньше я рассказывала Коулу все, а теперь мне кажется, что, возможно, он меня даже больше не знает.

Честно говоря, я почти уверена, что я сама себя больше не знаю.

Я всегда была плохой лгуньей и всегда ставила имя нашей семьи превыше всего. Я следовала сценарию, который мне навязали, слишком боясь свернуть с пути, которого, как мне казалось, от меня ждут, но кому от этого стало легче?

— Ты можешь делать все, что захочешь, я верю в это всем своим существом.

Слова Коула эхом отдаются в моей голове, и я думаю, что, возможно, он прав. Мои родители любят меня, и они всегда хотели, чтобы я была счастлива, так почему бы им не хотеть, чтобы я сделала карьеру, которая делает меня счастливой? И почему бы им не захотеть, чтобы я встречалась с тем, кто чувствует то же самое?

Коул любит меня, и я знаю, что ему может быть больно из-за наших с Ноа действий, но в глубине души я знаю, что в конце концов он поймет, и смирится с тем, что мы вместе, так почему мы все еще скрываемся? Почему мы все еще играем в эту игру друг с другом и с теми, кто нас окружает, когда мы могли бы просто быть правдивыми, и все было бы намного лучше?

Конечно, это может занять у него некоторое время, но он должен понять, что Ноа — то, что мне нужно, верно?

Может быть, мне стоит поехать в коттедж и провести некоторое время со всеми вместе? Может быть, если я начну чаще бывать с ними, то, когда Коул узнает, что мы с Ноа вместе, он поймет, что на самом деле ничего не должно быть по-другому.

Что касается того, что я планирую делать с Ноа… что ж, это зависит от него. Я дам ему немного времени, чтобы посмотреть, что он предпримет, и надеюсь, что он во всем признается, а если он этого не сделает, мне просто придется снова проконсультироваться с Фрейей и разработать новый план. Только на этот раз это будет не план напакостить ему, а план для нас обоих признаться друг другу во всем.

Приняв это решение, я хватаю свои вещи и выхожу из общежития.

На улице темно, и когда я выхожу из своего здания, поблизости не видно ни души, что не является чем-то необычным для этого вечернего времени. Я добираюсь до парковки, когда чувствую, что кто-то хватает меня сзади. Руки крепко сжимают мои бицепсы, когда меня тащат назад, мой разум даже не замечает, что я должна кричать или сопротивляться, я уже так привыкла к этому с ним. Хотя, если честно, я думала, что мы покончили со всем этим.

Я думала, что он наконец-то перестал быть преследователем, но, похоже, я ошиблась.

Я ворчу, ожидая, что Ноа в любой момент развернет меня к себе, но вместо этого мне на голову натягивают какой-то матерчатый мешок, а затем что-то застегивается на обоих моих запястьях — может быть, застежки-молнии? и внезапно меня поднимают. В этом есть что-то необычное, и мое беспокойство возрастает.

А что, если это не Ноа?

Что, если это кто-то совершенно другой?

Я борюсь с хваткой, и мне начинает казаться, что это сработало, когда я чувствую, что он отпускает меня, только для того, чтобы меня подтащили и опустили на покрытую ковром поверхность. Прежде чем я успеваю издать хоть какой-нибудь звук, раздается хлопающий звук, и я понимаю, что меня только что положили в багажник машины.