Для любого другого мои слова могли бы показаться жестокими, но для него это, без сомнения, только прелюдия.

Он явно получает удовольствие от того, что его оскорбляю.

И я начинаю думать, что я тоже.

— Ты действительно думаешь, что я тебя не знаю? — спрашивает он, и я молчу, потому что нет, я не думаю, что он ни черта не знает обо мне, кроме того образа, который я показываю миру, и от которого он, кажется, не может оторвать глаз.

Прямо сейчас мы оба выглядим как на картинке, я в леггинсах, спущенных до колен, а он с торчащим членом, и все же ни один из нас не делает ни движения, оба просто молча смотрим друг на друга с вопросом, повисшим в воздухе.

Грейси

— Господи, Грейси, — говорит мой преследователь с ноткой разочарования в голосе, и от этого у меня внутри становится кисло.

Что, черт возьми, со мной не так?

— Я знаю тебя, любимая, — бормочет он и делает шаг ко мне, все еще оставляя небольшой зазор между нами. — Я знаю, что ты любишь свою семью, но ты ненавидишь давление, которое возникает из-за того, что ты Астон. Я знаю, раньше ты жалела, что не выросла со своей тетей и ее семьей, потому что, хотя у них и другая, трудная жизнь, это было бы легче, чем то, с чем тебе пришлось иметь дело, будучи тенью Коула и малышкой Астон. Я знаю, что твои друзья сводят тебя с ума, но ты не изменила бы их ни за что на свете. — Еще один маленький шаг вперед. — Я знаю, что ты считаешь, что твоя степень в области бизнеса чертовски скучна, и ты предпочла бы не работать в компании своего отца, но ты делаешь это, потому что думаешь, что это то, чего от тебя ожидают, хотя ты предпочла бы заниматься буквально чем угодно другим.

— Я знаю, что ты ненавидишь утро и хочешь, чтобы твой кофе был таким сладким, чтобы его включали в десертное меню. Я знаю, что ты предпочитаешь сидеть дома и бездумно смотреть телевизор во время рисования, чем заниматься… ну, чем угодно, на самом деле. — Он наклоняет голову набок и пристально смотрит мне в глаза. Я уверена, что в этот момент мои эмоции должны быть написаны у меня на лице, но он не упоминает об этом, продолжая. — Я знаю, что ты ничего так не хотела бы, как получить диплом искусствоведа, но ты слишком боишься обсуждать это со своими родителями, потому что боишься разочаровать их, точно так же, как ты ненавидишь разочаровывать кого бы то ни было. Я знаю, что ты слишком много думаешь о каждой мелочи, поэтому тебе легче соглашаться с желаниями и идеалами всех остальных, потому что ты боишься быть отвергнутой.

Какого хрена?

Я едва могу дышать, когда он встает и перечисляет то, что обо мне почти никто не знает. Черт возьми, о некоторых из этих вещей я никогда никому не рассказывала.

Он не должен знать обо мне этого дерьма, и все же он знает.

Он знает слишком много, чтобы все это началось только той ночью в клубе.

Он и раньше говорил, что я всегда принадлежала ему, но я подумала, что это просто фигура речи, что-то, что он сказал, чтобы подчеркнуть, что я принадлежу ему.

Очевидно, я ошиблась. Это продолжалось гораздо дольше, чем я думала.

Еще один шаг ко мне, и он в моем пространстве, теснит меня, окружает и заставляет забыть, как дышать.

— Я знаю, что внутри тебя есть тьма, нечто такое, что могу видеть только я. Я знаю, что у тебя глубоко укоренившаяся потребность беспокоиться о каждой мелочи, и ты переоцениваешь каждое мгновение своей жизни, но когда ты со мной, ты можешь отпустить все. Со мной ты можешь просто быть без своих обычных мыслей, преследующих тебя. Я знаю, что ты жаждешь того, что я делаю с тобой, что я пробуждаю в тебе. Я знаю, ты любишь наши маленькие украденные моменты так же сильно, как и я.

Я хихикаю, хотя это больше похоже на сдавленное карканье, и смотрю на него снизу-вверх. — Ты все это знаешь обо мне... И все же я ничего не знаю о тебе.

— О, любовь моя, — шепчет он, и в его тоне слышится что-то сродни печали, что в данный момент не имеет смысла. — Ты знаешь, что я принадлежу тебе, и это больше, чем я могу сказать о ком-либо еще, кто меня знает.

Его пальцы касаются моей щеки, прежде чем медленно скользнуть вниз по шее. — Ты знаешь, что никто не может заставить меня чувствовать то, что предлагаешь ты. Ты знаешь, что моя жизнь начинается и заканчивается с тобой. — Его руки скользят с моей шеи вниз к талии, прежде чем он опускается на корточки у моих ног.

Он снимает с одной ноги мои туфли и леггинсы, и я позволяю ему, двигаясь деревянно, пока он направляет мои конечности, как будто я марионетка, а он мой хозяин. Он встает и притягивает меня в свои объятия, пока мои ноги не обвиваются вокруг его талии, а руки не вцепляются в его плечи мертвой хваткой.

Он сжимает мою задницу и прижимается ко мне. Я не утруждаю себя тем, чтобы скрыть свое хныканье, зная, что он уже слишком глубоко увяз со мной, чтобы отпустить меня сейчас. Раньше я надеялась, что он откажется от меня, но этот разговор был... поучительным, и я знаю, что потребуется нечто большее, чем скрывать от него мои звуки и мои попытки уклониться, чтобы он отпустил меня.

— Ты хочешь знать, кто я? Ты хочешь, чтобы я рассказал тебе о себе? Хорошо... вот несколько вещей, которые ты должна знать обо мне. Меня не волнует, что ты скрываешь свои истинные чувства ко мне, потому что я знаю, что они есть. — Он снова прижимает нас к дереву. — Я никогда не испытывал таких чувств ни к кому другому. Я никогда никого не хотел так, как хочу тебя. Ты говоришь, что не знаешь меня, но если это так, то ни одна душа меня не знает. Когда я с другими людьми, я скрываю, кто я на самом деле, но не с тобой. С тобой я всегда был полностью и непримиримо самим собой. Та ночь в клубе не была уловкой, как ты, без сомнения, думаешь, это была просто другая сторона меня. Ты выявляешь во мне как лучшее, так и худшее, и однажды обе эти стороны сольются, как только ты узнаешь, кто я такой, но сегодня не тот день.

— То, что ты не знаешь моего имени, не означает, что ты не знаешь меня, любимая.

Он наклоняется и выстраивается в линию рядом с моим входом, и на этот раз я не утруждаю себя борьбой с ним. Я не пытаюсь скрыть желание в своих глазах или вздох удовольствия, когда он входит в меня. В этом нет смысла, он уже знает, как сильно я хочу его, и отрицать это было бы бессмысленно.

— Никто другой не воспламеняет мое тело так, как это делаешь ты, — шепчет он мне на ухо, медленно входя в меня, отчего дрожь пробегает по моему позвоночнику. — Я скрываю эту часть себя от всех в своей жизни. Я не прячусь от тебя, потому что знаю, что в этом нет необходимости. Я знаю, что еще не сказал тебе, кто я на самом деле, но для этого есть причина. В конце концов, ты узнаешь, но сейчас не время. Ты еще не готова, и тебе также следует знать, что я терпеливый человек. Меня не волнует, как долго мне придется ждать, пока ты смиришься с нами, потому что я знаю, что однажды ты это сделаешь, и я уже знаю, что этот день будет лучшим днем в моей жизни.

Он начинает трахать меня быстрее, и я задыхаюсь, собираясь заговорить. — Ты так уверен в себе.

Он хихикает низко и глубоко, звук такой чертовски сексуальный, что мое желание усиливается. — Не уверен в себе. Уверен в нас и в том, что у нас есть. Я верю в нас, любимая. Всегда, — говорит он, и я начинаю задаваться вопросом, действительно ли он бредит и видит то, чего нет, потому что в каком мире мы двое могли бы начать отношения и у нас все получилось? Он мой преследователь, черт возьми.

На этом он, кажется, заканчивает разговор, потому что обхватывает одной рукой мои волосы и оттягивает мою голову назад, прежде чем уткнуться лицом в маске в мою шею и удвоить усилия, чтобы вжать меня в дерево.

Мы в беспорядке от желания, когда оба подходим все ближе и ближе к краю, звуки моих стонов и хныканья заглушаются звуками его ворчания и оханья, пока мы каким-то образом не начинаем двигаться как одно целое, оба не наполнены ничем иным, кроме потребности довести друг друга до оргазма.