Она шевелится, и я делаю шаг назад, на мгновение меня охватывает тревога. Что, если она проснется? Что мне тогда делать? В последнее время все изменилось, и какая-то часть моего мозга настаивает на том, что она изменяет мне… со мной, когда она пишет смс на одноразовый телефон или рисует мою маску.

Это смешно, я знаю, но логическая сторона и... ебанутая сторона, похоже, не могут сотрудничать.

Она снова шевелится, но ее глаза остаются закрытыми, а лицо — умиротворенным.

Еще минутку, и я уйду.

Все, что мне нужно, — это посмотреть на нее несколько мгновений.

Она что-то бормочет, так тихо, что я не могу разобрать, поэтому я делаю шаг к ней, потом еще один, и еще, пока я практически не нависаю над кроватью, глядя на нее сверху вниз.

— Ноа, — шепчет она, ее глаза все еще закрыты, а тело неподвижно, и до меня доходит, что она спит.

Ей снюсь я.

Все эти чувства ревности исчезают при одном произнесенном шепотом слове.

Это единственное доказательство, которое мне нужно, что она встречается со мной не только для того, чтобы... что? Отвлечься от преследователя?

Я знал, что это не так, но я ничего не мог поделать с крошечной частью себя, которая думала, что, возможно, именно это она и делала, поскольку она ни разу не проявила ко мне никакого интереса, всегда утверждая, что я ей как брат.

Но я ей снюсь, она произносит мое имя во сне, и она не стала бы этого делать, если бы не испытывала ко мне никаких чувств.

Черт возьми, она рассказала о нас своему брату, и если это несерьезно, тогда я не знаю, что серьезно.

Этот момент лишь подтверждает то, что мне нужно сделать. Больше я не буду приходить сюда в маске.

Мне нужно сосредоточиться на наших отношениях как на нас, а не прятаться за анонимностью.

Я осторожно снимаю маску со своего лица и кладу ее на кровать рядом с ней, прежде чем наклониться и нежно поцеловать ее в волосы.

— Спокойной ночи, любовь моя.

Я ухожу, не оглядываясь, и возвращаюсь домой, благодарный за все, что есть у меня в жизни прямо сейчас.

Как только я поднимаюсь по ступенькам к входной двери, у меня в кармане вибрирует телефон.

Странно.

Кто, черт возьми, пишет мне сообщения в такое время ночи?

Я вытаскиваю его, и меня охватывает тошнотворное чувство, когда я вижу, что это сообщение с неизвестного номера. Предварительного просмотра нет, и я разблокирую телефон, чтобы открыть сообщение.

Неизвестный

Что бы подумал твой лучший друг, когда узнает, что ты навестил его младшую сестру посреди ночи в маске?

Формулировка явно совпадает с запиской, оставленной в моей машине, что означает, что это тот же человек, который отправил сообщения.

Что означает, что они знают не только о моих отношениях с Грейси, но и о моей личности в маске тоже...

Ну блядь.

Грейси

Я борюсь с зевотой, слушая речь профессора.

Мало того, что этот урок чертовски скучный, но я еще и плохо спал прошлой ночью.

Я проснулась, как только Ноа вошел в мою спальню, но притворилась спящей, желая знать, что он будет делать.

Чего я не ожидала, так это того, что он положит свою маску на кровать рядом со мной после того, как я пробормотала его имя.

Знает ли он, что я знаю?

Я не думаю, что он догадался, но зачем еще ему снимать маску?

Означает ли это, что он покончил со всей своей анонимной личностью? Сегодня он еще не написал мне с этого номера, как обычно делал по утрам, так что это возможно.

Это потому, что он чувствует себя виноватым из-за того, что все время лгал мне?

Планирует ли он во всем признаться?

Почему-то я не думаю, что это так.

Хотя с ним было весело играть. Так ему и надо за все то замешательство и стресс, через которые он заставил меня пройти.

Странно, как все может так сильно измениться за такой короткий промежуток времени.

Не так давно я считала Ноа всего лишь одним из лучших друзей моего брата. Конечно, мы тоже были друзьями, но я всегда помещала его в коробку с надписью «один из друзей Коула». Мне никогда не приходило в голову вытаскивать его из этой коробки, я никогда не видела в нем ничего, кроме друга.

Люди спрашивали меня, как я не влюбилась во всех парней, и мой ответ всегда был одним и тем же.

Потому что они были мне как братья.

Разумеется, не «родные» братья — потому что, фу, гадость, — но они всегда находились в той строгой зоне, где пересекать границы было нельзя.

И все это время Ноа питал ко мне чувства. Я знаю, что это правда, потому что он ни за что не стал бы делать все, что делал, если бы не испытывал ко мне никаких чувств.

Он даже сам говорил это раз или два, что это продолжается гораздо дольше, чем я осознаю. Та ночь в клубе стала просто катализатором всего, что последовало.

Что бы произошло, если бы Ноа не пришлось вмешиваться, когда Джошуа не переставал меня преследовать? Продолжал бы он тосковать по мне на расстоянии, держа свои чувства при себе? Или нашел бы другой способ внедриться в мою жизнь?

Безумно думать, насколько я была неосведомленна, какой наивной и невежественной была о его чувствах.

Оглядываясь сейчас назад, я вижу признаки. Ноа всегда был очень внимателен ко мне, всегда проявлял чрезмерную заботу, когда я разговаривала с парнями, и он всегда относился ко мне немного иначе, чем Логан и Харли.

Я не думала, что когда-нибудь буду смотреть на него иначе, чем как на друга.

И теперь я почти уверена, что влюблена в него.

В этом нет ничего почти.

Я вздыхаю. Ладно, может быть, я определенно, абсолютно, на сто процентов влюблена в него.

Это проблема, потому что я понятия не имею, как мы должны преодолеть все секреты и обман. Я придерживалась плана, который Фрейя помогла мне разработать, и, хотя это было весело,… Я не совсем уверена, чем все закончится.

Но я точно знаю, что так дальше продолжаться не может.

Наконец, нас выпускают из класса, и я ухожу одной из последних, решив переждать толпу людей. Уходя, я проверяю свой телефон, что явно является ошибкой, поскольку я не сосредотачиваюсь на том, что меня окружает. Мое сердце подскакивает к горлу, когда чья-то рука зажимает мне рот, и меня тащат назад, через дверь, в помещение, похожее на кладовку.

Как только рука отпускает меня, я разворачиваюсь и сталкиваюсь ни с кем иным, как с Ноа Уайтом. Мои глаза расширяются, потому что для него странно делать что-то подобное без маски.

— Какого черта, — бормочу я, и он ухмыляется мне.

— Я хотел тебя увидеть, — говорит он, пожимая плечами, и я хихикаю над щенячьим выражением его лица.

Как кто-то может в одну минуту быть золотистым ретривером, а в следующую — безумным психом?

— Увидел? — Спрашиваю я, на моем лице медленно расплывается улыбка, а он просто... смотрит.

Он не говорит ни слова, просто смотрит мне в глаза с такой силой, что мое тело нагревается и, без сомнения, на щеках появляется румянец.

— Такая чертовски красивая, — бормочет он, прежде чем обхватить ладонью мою щеку и наклониться, чтобы прижаться своими губами к моим.

Это первый раз, когда мы поцеловались с того дня, как я поняла, кто он такой, и только сейчас я поняла, как сильно мне не хватало ощущения его губ на своих.

Это медленно и сладко, такой контраст со всеми другими случаями, когда мы целовались, но так длится недолго. Поцелуй становится жарче, медленный, чувственный темп ускоряется, когда он хватает меня за затылок и наклоняется ниже.

Я стону ему в рот, и он прижимает меня спиной к стене, прижимаясь своим телом к моему.

— Так идеально. Такая чертовски красивая для меня, — шепчет он, и я всхлипываю, когда он прижимает свое бедро между моих ног.

Мои глаза закатываются, когда я неуверенно двигаюсь, прижимаясь к нему.